Книга Речной Князь. Книга 4, страница 67 – Тимофей Афаэль

Зоя кинула на меня взгляд и порозовела, ну а я просто улыбался.

— Она нас сделала красавцами, — Гнус вертелся, пытаясь разглядеть себя в отражении в котелке с водой. — Бес, глянь, я же просто жених! Хоть на смотрины иди!

— Ты Касим, — напомнил Бес. — Касимы на смотрины не ходят. Они себе жён покупают.

— Тоже неплохо.

Зоя молчала и прятала улыбку, но по тому, как алели её щёки, было видно, что похвала ей дороже любого серебра

* * *

Мешки с тряпьём притащили от навеса и на свет полезло Касимово добро. Точнее не Касимого, а его мертвой гриди, ну и запасов у него немного имелось. Мужики обступили барахло и притихли, потому что такое тряпьё большинство из них видело только на чужих плечах.

— Разбирай, — сказал я. — Кому что по размеру. Примеряйте.

Они полезли в сундуки с азартом, с каким лезут в добычу после набега, только вместо серебра хватали рубахи и кафтаны. Лыко натянул бусурманскую рубаху из тонкого льна и провёл рукой по ткани с таким лицом, будто погладил кошку. Брага влез в суконный кафтан и расправил плечи.

— Мужики, — сказал Гнус, оглядывая честную компанию. — А мы ничего так. Прямо боярские дети.

— Боярские дети не воняют щёлоком, — заметил Бес. Он стоял в стороне и смотрел на мужиков спокойным оценивающим взглядом.

Потом подошёл к Лыко, развернул его за плечо и ткнул пальцем в спину.

— Это что?

Лыко скосил глаза, пытаясь заглянуть себе за плечо. На спине кафтана зияла рваная дыра и вокруг неё расплывалось бурое, засохшее пятно.

— А у Браги воротник гляньте, — добавил Бес, не повышая голоса. — Бурый до середины. И у Хмаря на рукаве. Странноватая купеческая охрана, да?

Хмарь поднял рукав, увидел пятно и скривился. Веселье сдулось, как парус без ветра.

— Значит, берём щёлок, — сказал я, — тащим тряпки к реке и стираем. Трёте, бьёте о камни, полощете. Пока не станут как новые. Дырки женщины зашьют, Дарью я уже попросил, но отстирать — наше дело.

— Кормчий, — Лыко посмотрел на меня с тоской. — Мы же воины. Нас стирать не учили.

— Сегодня научитесь. Бей о камни, три щёлоком, полощи. Если женщина справляется, то и ты справишься, или ты слабее бабы?

Лыко стиснул челюсть, подхватил свой кафтан и потопал к реке. За ним потянулись остальные. Зрелище это было такое, что Дарья, наблюдавшая от поварни, прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться, — двадцать стриженых, красных, злых мужиков шли к воде с тряпьём в руках и выглядели так, будто их отправили на самое страшное задание в жизни. Если бы не дело, которое я предложил, они бы в жизни не согласились.

С берега вскоре донеслись звуки ожесточённого хлопанья мокрой ткани о камни, плеск воды и ругань.

— Лыко, ты не стираешь, ты тряпку убиваешь!

— А как ещё⁈ Оно не отходит!

— Щёлоком замочи сначала, потом три! Бабы так делают!

— Откуда ты знаешь, как бабы делают⁈

— У меня мамка была, в отличие от тебя!

— Гнус, ты одной рукой полощешь? Давай помогу!

— Отстань, Клещ! После твоей помощи у меня кожи на спине не осталось, я тебе тряпки не доверю!

Я сидел рядом и тоже стирал, и впервые за долгое время мне было по-настоящему смешно, потому что жизнь иногда подкидывает такое, чего не придумает ни один сказитель, — двадцать головорезов, от которых стража разбегается, стоят по колено в воде и стирают бельё, ругаясь на всю реку.