Книга Речной Князь. Книга 4, страница 72 – Тимофей Афаэль

* * *

Гнус появился когда вонь стояла такая, что к нашему костру не подходил уже никто, даже самые любопытные.

Он вынырнул из-за деревьев, зажимая нос перевязанной рукой, и остановился в десяти шагах, оценивая обстановку. Котелок на огне, бурое варево, я с палкой, зелёный Карасик на подхвате.

— Кормчий, — сказал Гнус гнусаво, потому что дышал через рот. — Вы тут дерьмо лешего варите? Или что похуже?

— Мыло, Гнус.

— Мыло⁈ — Гнус убрал руку от носа, принюхался, скривился и тут же зажал обратно. — Мыло, я слышал, чудо бусурманское, которое богатеи берут. Говорят, оно пахнет приятно. Это вот это — мыло⁈

— Будет приятно, когда доварится. Пока терпи.

Гнус подошёл ближе, заглянул в котелок, отпрянул от пара и сел на камень, устроившись так, чтобы ветер относил вонь в другую сторону.

— И зачем тебе мыло, Кормчий? Нет, я понимаю — помыться, постираться, бабам радость. Но ради этого стоило полдня вонять на весь яр?

— Стоило, Гнус. Мыло — это не просто помыться. Его можно продать. Не бешеные деньги, конечно, но на хлеб хватит. Женщины за него душу продадут, купцы для бани берут, бояре для жён покупают. Товар лёгкий, понятный каждому, и спрос на него не кончается, потому что мыло — вещь, которая расходуется. Купил, извёл, пришёл за новым. Конечно, с басурман мы взяли столько, сколько мылом в жизни не заработаешь, но монетка к монетке, друже.

Гнус слушал, наклонив голову, и я видел, как за его глазами работает та быстрая хитрая голова, которую большинство людей не замечало за болтовнёй.

Я помешивал варево и говорил, больше для себя, чем для него, потому что мысль, которая с утра крутилась на краю сознания, наконец начала обретать форму.

— Мыло можно варить в лесу. Сало, зола, соль — всё под рукой. Любой человек сварит, если показать. А продавать…

Я замер с палкой в руке, потому что наткнулся наконец на то, что искал.

Если у нас есть товар, который можно варить в лесу и продавать в городе, то нам не нужны Касимовы грамоты. Нам нужна своя грамота, с которой можно ходить в Устье открыто, не прячась за чужое имя.

Мы обычные лесные мыловары, которые варят мыло из сала и золы и возят его в город на продажу. Кто заподозрит в мыловарах речных хищников?

— Кормчий, — Гнус смотрел на меня, и глаза у него горели. — Ты сейчас думаешь о том же, о чём думаю я?

— Смотря о чём ты думаешь.

— О том, что если у нас есть мыло, то нам не надо каждый раз рисковать башкой под чужим именем. Мы варим, грузим на струг, плывём в Устье как честные купцы. Мытарь видит мыло, видит грамоту, берёт пошлину и машет рукой — проходи. А что у нас под мылом в трюме лежит — ему знать необязательно.

— Именно, Гнус. Именно.

— Так, а грамоту-то кто выдаст? Самим нарисовать? Мытарь фальшивку учует за версту.

— Грек, — сказал я. — Грек выдаст. У него связи в Устье по всем концам. Он нам за долю чистую грамоту справит, и не поморщится, потому что Грек умеет считать. Мыло — это деньги, а деньги — это то, ради чего Грек готов на многое.

Гнус потёр подбородок здоровой рукой.

— Через Грека, говоришь. А самим торговать и не надо тогда, верно? Грек за долю сам всё продаст. У него лавка, покупатели, связи. Мы ему мыло отдаём, он его сбывает, а нам — чистое серебро и никаких вопросов.

— Вот, — я ткнул палкой в воздух. — Вот теперь ты понял. Грек делает нам грамоту. Мы варим мыло в лесу, грузим на струг, плывём в Устье как мыловары. Сбываем через Грека мыло — это наша вывеска, а под вывеской тихо спускаем всё остальное, что возьмём на караванах.