Книга Речной Князь. Книга 4, страница 71 – Тимофей Афаэль

— Кормчий, а что мы делаем?

— Мыло варим. То, чем руки моют. Не щёлок, от которого у тебя ладони горят, а мыло, которое пенится и кожу не сжигает.

Карасик посмотрел на свои ссадины, потом на котелок, в котором с тихим шипением плавилось сало, и промолчал, но по глазам было видно: сама мысль о вещи, которая моет и не причиняет боли, казалась ему чистым волшебством.

Когда жир растопился, я залил внутрь ведёрко крепкого щёлока. Варево зашипело. Я взял длинную палку и начал медленно мешать.

— Держи, — я передал палку Карасику. — Мешай не торопясь, но без остановки. Круг за кругом. Бросишь — пригорит и всё пропадёт. Как устанешь — обязательно скажи и я тебя сменю.

Карасик перехватил палку обеими руками. Лицо у него стало торжественным и серьёзным, будто ему доверили держать знамя отряда.

— Молодец, правильно делаешь, — похвалил я его, когда парень освоился. — Мыловаром станешь — будешь уважаемым в гнезде.

Карасик надулся от гордости за своё дело.

Вонь началась быстро.

Сначала потянуло тяжёлым жирным духом, потом запах стал острее, пока не превратился в тошнотворное, режущее ноздри зловоние. Карасик позеленел, начал дышать ртом, отворачиваясь от дыма, но палку из рук не выпустил. Я забрал её сам, потому что пацан и так продержался дольше любого взрослого.

Ядовитый дух пополз по яру, и Хлынов ответил почти сразу.

Лыко, тесавший бревно неподалёку, воткнул топор в колоду, принюхался и заорал на весь берег:

— Кормчий! Вы там дохлого медведя в щёлоке вывариваете⁈ Мы ж тут передохнем все раньше, чем нас князь Глеб достанет!

— Терпи, Лыко! — крикнул я, не отрываясь от котла. — Зато потом будешь чистый и румяный, как девка на выданье!

— Да я лучше паршивым псом помру, чем от этой вони! — Лыко картинно зажал нос рукавом. — У меня аж глаза режет! Вы туда обмотки Дубины кинули, признавайся⁈

— Хуже! Твою совесть вывариваем! Посмотри, сколько грязи всплыло!

Мужики на стройке грохнули со смеху. Лыко тоже хмыкнул, но отступать не собирался:

— Карасик! Беги оттуда, малой! Он из тебя сейчас упыря лесного сделает!

Карасик, зелёный, как весенний лист, но донельзя гордый своей миссией, только громко шмыгнул носом:

— Я Кормчему помогаю! Мы благородное дело делаем!

— Ну помогай, помогай, — заржал Лыко. — Как сдохнешь от благородства — мы тебя в этом же котелке и похороним, чтоб два раза не копать!

Какая-то женщина с ребёнком, шедшая к роднику, испуганно охнула, услышав про покойников, и почти бегом припустила в обход, зажимая нос.

Даже Рыжий, обычно не замечавший ничего, прошёл мимо нашего костра. Остановился. Втянул воздух и нахмурился.

— Знавал я одного деда, — мрачно бросил он. — Он похожее зелье варил. От духов.

— И как, помогало? — просипел Карасик.

— Помогало. Свои же и прирезали, чтоб воздух не портил.

Рыжий выразительно покачал головой и молча свернул в сторону, а Лыко захохотал так, что чуть не свалился с бревна.

— Кормчий… — сдавленно выдохнул Карасик, зажимая нос рукавом. — Оно точно должно так вонять?

— Точно. Это жир со щёлоком реакцию дают. Воняет — значит, дело идёт.

— Тогда у нас всё очень идёт, — Карасик сглотнул. — Хоть вешайся.

Бурая жижа в котле медленно густела, меняя цвет на грязно-серый. Палка ходила всё тяжелее, и по этому плотному, вязкому сопротивлению я чувствовал — химия работает.