Книга Темный Лорд устал. Книга Vlll, страница 108 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Журналисты вокруг них возбуждённо переговаривались, не подозревая, что именно они сейчас снимают. Для них это было шоу — великая Империя карает мятежников. Красивая картинка для вечерних новостей.

Они не понимали. Не могли понять.

— Это ультимативный аргумент, — сказал Демин. — Последний довод Императора. Его не применяют, потому что после него не остаётся ничего, что можно было бы забрать.

Брусилов опустил бинокль.

— Значит, Воронову конец.

Демин промолчал. Но по его лицу было видно, что он думает о другом. О том, что пятьдесят лет назад видел то же самое — и до сих пор просыпается в холодном поту от этих воспоминаний.

На пентаграмме Люмис выкрикнул очередное слово заклинания, и земля содрогнулась.

Люмис выкрикнул последнее слово.

Его голос прозвучал как раскат грома. Чёрное пламя вокруг него взметнулось к небу, закручиваясь спиралью.

А потом ударил луч.

Брусилов успел зажмуриться за долю секунды до того, как мир превратился в белое. Но луч не прошил Стену мгновенно, как обещал Люмис.

Он врезался в зелёную громаду, и мир содрогнулся от чудовищного визга — казалось, от боли кричит сама материя.

На удивление, Стена сопротивлялась. Брусилов, щурясь сквозь слезящиеся от невыносимого света глаза, видел, как исполинские лозы корчатся, сплетаясь в живые щиты и выбрасывая тонны плотной антимагической пыльцы. Жизнь боролась со смертью. Небо над Эдемом раскололось дикими всполохами: белое всепожирающее пламя Искупления вязло в зелёном свете маны Воронова.

На пентаграмме творился абсолютный ад, но Люмису не хватало силы. Стена жрала его заклинание, не желая поддаваться. Архимагистр выгнулся дугой и с жутким хрипом начал выкачивать резервы уже не из усилителей, а из остальных магов S-класса.

Ирэн с пронзительным криком рухнула на колени. Молодой надменный маг, который час назад использовал связиста как подставку для ног, упал лицом в пепел, судорожно скребя землю пальцами и задыхаясь. Люмис выжимал из них саму жизнь, выжигал их ауры, чтобы протолкнуть луч ещё хотя бы на метр вглубь этого проклятого леса.

Следом пришел грохот — стена воздуха, которая снесла всё на своём пути. Брусилова швырнуло на землю, и он покатился по траве, прикрывая голову руками. Рядом кричали люди, падали камеры, летели палатки, сорванные с креплений. Где-то позади тяжёлые танки подпрыгнули на месте, лязгнув гусеницами.

Земля ходила ходуном. Брусилов вцепился в траву, пытаясь удержаться, но его продолжало трясти вместе со всем миром.

Потом всё стихло.

Он открыл глаза и поднялся на колени. В ушах звенело, во рту стоял привкус крови — прикусил язык при падении. Вокруг люди медленно приходили в себя, вставали, отряхивались.

Брусилов посмотрел в сторону Стены.

И замер.

Там, где минуту назад стояла сплошная зелёная громада, теперь зиял пролом. Огромный, метров двести в ширину. Деревья, которые выдерживали артиллерийские обстрелы и танковые атаки, просто исчезли. Испарились без следа, оставив после себя только клубы белого пара, поднимающегося к небу.

Великое Искупление сработало.

Брусилов схватил бинокль и поднёс к глазам. Руки дрожали, картинка прыгала, но он всё равно видел достаточно. Пролом был идеально ровным, словно кто-то вырезал кусок Стены гигантским ножом. Края оплавились, почернели, дымились.