Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 10 – Тимофей Афаэль

Внизу, под окнами, кипела жизнь. Телеги с брёвнами тянулись к стройке, мужики таскали камни, где-то стучали топоры. Посреди всего этого муравейника стоял трактир с драконьей головой над входом. Оттуда уже тянуло дымком и чем-то мясным.

Всеволод смотрел на эту картину и думал о поваре.

Вчера он хотел забрать мальчишку в столицу. Посадить в золотую клетку, приставить охрану и пользоваться его даром единолично. Это было бы правильно, разумно, по-княжески.

Но мальчишка оказался умнее, чем выглядел. Он не стал умолять или угрожать, а просто показал сколько золота может приносить его ярмарка и сколько потеряет князь, если вырвет повара из этой паутины.

И этот проклятый сыр с плесенью. Всеволод до сих пор чувствовал его резкий, ни на что не похожий вкус на языке. За такой продукт столичные бояре передерутся.

Дверь скрипнула. Всеволод обернулся.

Оболенский стоял на пороге, бледный и невыспавшийся. В руках он держал стопку чистых пергаментов.

— Государь, — ревизор поклонился. — Вы звали?

— Заходи. Садись.

Оболенский прошёл к столу и сел, разложив перед собой письменные принадлежности. Пергаменты были чистыми — он ещё ничего не написал, только готовился.

Всеволод отвернулся от окна и посмотрел на своего ревизора.

— Как спалось, Оболенский?

— Не спал, государь. Устраивал вам жильё.

— Вижу. Хорошо устроил.

Князь прошёлся по комнате, разминая ноги. Тело слушалось легко, без привычной утренней скованности. Это было странно и приятно одновременно.

— Знаешь, о чём я думал всю ночь? — спросил Всеволод, останавливаясь у окна.

— О Веверине, государь?

— О Веверине. О его трактире, ярмарке и проклятом сыре с плесенью.

Он помолчал, глядя на стройку внизу.

— И о том, что этот мальчишка — золотая жила и фонтан молодости в одном флаконе.

Оболенский сидел молча, ожидая продолжения. Он знал своего государя достаточно хорошо, чтобы не лезть с советами, пока тот не выговорится.

— Я хотел забрать его в столицу, — Всеволод продолжал мерить комнату шагами. — Ты помнишь, какой приказ я тебе отправил? Изъять лично, доставить в закрытом возке.

— Помню, государь.

— И что вышло? Церковь влезла со своей грамотой, бояре обнажили мечи. Ты тогда писал мне, что силовой захват — ошибка. Я не послушал.

Оболенский промолчал. Он действительно писал, и оказался прав, но напоминать об этом государю было бы глупо.

— Вчера я сидел напротив этого мальчишки и слушал, как он объясняет мне, почему выгоднее оставить его здесь, — Всеволод остановился у окна и упёрся кулаком в раму. — И знаешь что самое паршивое? Он был прав. Каждое его слово било в цель.

Князь обернулся.

— Ты ведь с самого начала это понимал, Оболенский. Когда писал своё первое донесение — про стратегический актив, контроль на месте, а также, про то, что вырывать его с корнем нельзя.

— Понимал, государь.

— Тогда почему не настоял?

Оболенский позволил себе едва заметную усмешку.

— Я настаивал, государь. Вы отклонили моё предложение и приказали действовать силой. Я выполнял приказ.

Всеволод хмыкнул.

— Выполнял приказ, зная, что приказ дурацкий.

— Не мне судить о приказах государя.

— Брось, Оболенский. Мы оба знаем, что ты думаешь. Ты думаешь, что Князь погнался за игрушкой и чуть не угробил золотую жилу.

Ревизор не ответил, но молчание его было красноречивее любых слов.