Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 117 – Тимофей Афаэль

Когда своеобразный аукцион закончился — все ноги ушли, двадцать три головки из тридцати проданы, итого на столе лежала гора золота, от которой у Данилы сладко кружилась голова — гости начали расходиться. Шумные, довольные, нагруженные свёртками. Боярыня Морозова унесла свои головки сыра прижатыми к груди, как младенцев, и Данила был абсолютно уверен, что завтра к полудню о сегодняшнем вечере будет знать весь Княжеград.

Демидов не двинулся с места.

Данила ждал этого. Собственно, ради этого всё и затевалось. Аукцион, шум, торги — это была наживка, а рыба — вот она, сидит в кресле и крутит в пальцах серебряный кубок.

Когда последний гость вышел и дверь закрылась, Данила кивнул Степанычу. Тот вывел слуг, забрал посуду и тоже исчез.

Они остались вдвоем.

— Ну, — сказал Демидов, — рассказывай.

Данила сел напротив Демидова, плеснул себе вина и сделал глоток. После трёх часов непрерывного представления горло пересохло, ноги гудели, а голова, наоборот, работала ясно и остро, как всегда, когда пахло по-настоящему большим делом.

— Фрол Лукич, — начал он, — ты сейчас видел, как почти все свиные ноги и головки сыра ушли за вечер. Сколько я выручил, ты сам посчитал, я в этом не сомневаюсь.

— Триста двенадцать золотых, — сказал Демидов. — Я считал.

Данила хмыкнул. Он сам ещё не подбил итог, а этот уже всё сложил в голове.

— Триста двенадцать. За товар, который обошёлся мне в горсть серебра и две недели ожидания. Неплохо, правда?

— Неплохо, — согласился Демидов. — Но ты позвал меня не для того, чтобы хвастаться барышами. Хвастовство — это для Линькова. Ты хочешь мне что-то предложить. Предлагай.

Данила отставил кубок и подался вперёд. Хватит петлять. Демидов уважал прямую речь и презирал тех, кто юлил.

— Фрол Лукич, эти продукты делает один человек. Один-единственный. Рецепты — только у него. Повторить никто не может, потому что никто не знает, как. Ни хамон, ни сыр, ни ещё дюжина вещей, которые он точно умеет делать, а я пока даже не пробовал.

— Имя, — сказал Демидов.

— Александр Веверин из Вольного города.

Демидов чуть приподнял бровь, но для него это было всё равно что вскочить с кресла.

— Веверин, — повторил он. — Тот самый повар, из-за которого Всеволод торчит на Севере?

— Тот самый, — Данила кивнул. — Вижу, ты слышал.

— Я слышал, что какой-то мальчишка из трущоб довёл Великого Князя до белого каления и что Церковь взяла его под крыло. Думал — слухи. Таких историй каждый год по десятку, и все заканчиваются одинаково.

— Эта не закончится, — Данила покачал головой. — Я знаю этого парня лично, Фрол Лукич. Я с ним работаю. Хамон, который ты только что ел — его рецепт. Сыр тоже. И это, поверь мне, даже не верхушка. Он умеет делать с едой вещи, от которых у меня, старого волка, челюсть отвисает. Он кормит тебя едой и будто крылья вырастают. Даже старые раны болеть перестают.

Демидов молча смотрел на него, но Данила заметил, что серые глаза чуть изменили выражение. Демидов прикидывал, что из сказанного правда, что купеческая болтовня, и стоит ли его время того, чтобы слушать дальше.

— Продолжай, — сказал он.

— Веверин вызвал Великого Князя на кулинарный турнир. Поединок из пяти этапов, ставка — власть над Вольным городом. Если Сашка выиграет — он получает город. Если проиграет — едет в столицу ручной собачкой Всеволода.