Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 114 – Тимофей Афаэль

— Данила Петрович! — Линьков был сухощавый, нервный мужчина лет пятидесяти с острой бородкой и бегающими жадными глазками. — Скажи, что привёз! Скажи, что у тебя есть ещё! Моя жена меня со свету сживёт, если я без мяса вернусь. Она его гостям скормила, а теперь требует ещё, а я говорю — нету, а она говорит — найди!

— Найдём, Пётр Ильич, найдём, — Данила похлопал его по плечу, от чего боярин покачнулся. — Проходи, вина выпей, скоро всё увидишь.

За Линьковым подтянулись остальные. Купец Водянников — грузный, с тяжёлым взглядом, в дорогом, но мрачноватом на вид кафтане. Этот вошёл молча, кивнул хозяину и сразу направился к вину, по дороге оценивающе оглядев залу. Князь Шуйский прибыл с молодой женой — оба разодетые, улыбающиеся. Они привыкли быть в центре внимания. Воевода Басманов — кряжистый, с седыми усами и негнущейся спиной — пришёл один, сел в угол и молча налил себе вина, ожидая дела. Боярыня Морозова впорхнула последней перед главным гостем, окутанная запахом дорогих благовоний и шлейфом сплетен, которые она начала собирать ещё в прихожей.

— Данила Петрович, а что это у вас так пахнет? — она сморщила носик, обмахиваясь платком. — Вы тут козу не держите?

— Терпение, Аглая Дмитриевна, — Данила широко улыбнулся. — Скоро вы этот запах полюбите больше своих духов.

— Сомневаюсь, — фыркнула боярыня, но глаза у неё заблестели любопытством.

Данила поглядывал на дверь. Все были на месте, кроме одного. Самого важного.

И когда он уже начал тихо, про себя нервничать — не дай бог кто-то заметит — в прихожей раздались неторопливые шаги. Так ступает человек, который никуда не спешит, потому что мир подождёт.

Фрол Лукич Демидов, глава Гостиной сотни, вошёл в залу, и в ней сразу стало тише.

Данила много раз видел этот эффект и каждый раз удивлялся. Демидов не был ни самым высоким, ни самым громким или самым нарядным человеком в комнате. Ему было под шестьдесят, но выглядел он на крепкие пятьдесят — широкоплечий, с коротко стриженной седой бородой и серыми глазами, которые смотрели на тебя так, будто оценивали, сколько ты стоишь, и неизменно находили цену ниже, чем ты думал. Одет был просто — в тёмный кафтан хорошего сукна без единого украшения. Только массивная серебряная цепь на груди с гербом Гостиной сотни. Никакого золота. Зачем, когда все и так знают, что ты можешь купить любого в этой комнате вместе с его домом?

Гостиная сотня — купеческая элита Княжеграда, сто семей, которые держали в руках большую торговлю всей державы. Меха, воск, лес, железо, зерно — всё шло через них. А Демидов сидел на вершине этой горы уже двадцать лет. Кредитор половины боярской думы и, поговаривали, самого Великого Князя.

— Фрол Лукич! — Данила шагнул навстречу с широкой улыбкой и распростёртыми руками. — Рад, что нашли время! Дорогой гость в нашем доме!

Демидов пожал ему руку без лишних любезностей.

— Монополия, Елизаров, — сказал он вместо приветствия. Голос у него был негромкий, но такой мощный, что услышали все. — Ты написал «монополия». Я пришёл послушать, но если ты меня сюда вытащил ради очередного южного вина, я развернусь и уйду, и ты об этом пожалеешь.

— Фрол Лукич, — Данила положил руку на сердце, — через четверть часа вы забудете о том, что хотели уйти.

Демидов хмыкнул и прошёл к столу. Сел, принял кубок вина от слуги, пригубил и откинулся на спинку кресла, давая понять — время пошло, развлекай.