Книга Шеф с системой. Турнир пяти ножей, страница 47 – Тимофей Афаэль

Дети убежали накрывать на стол в большую горницу, Варя понесла туда миски со щами, Матвей потащил блюдо с пирогами. Мы с Иларионом остались на кухне одни.

Я снял последние оладьи со сковороды и сложил их горкой на деревянное блюдо. Полил мёдом. Старик стоял рядом и молчал, но я чувствовал его внимательный взгляд.

— Хочешь что-то спросить — спрашивай.

Иларион помолчал ещё мгновение. Потом шагнул ближе и заговорил тихо, так, чтобы никто из соседней комнаты не услышал.

— Ты чем накормил меня, засранец?

Я обернулся. Старик очень пристально смотрел на меня.

— Бургером, — ответил я. — Мясо, хлеб, сыр, овощи. Ты сам ел, видел.

— Не юли, — Иларион качнул головой. — Я старый человек, внучек. Я знаю своё тело лучше, чем кто-либо. Двадцать лет у меня болели колени так, что я забыл, каково это — ходить без боли. Двадцать лет я просыпался по ночам от того, что суставы выкручивает. А сейчас…

Он поднял руку и сжал пальцы в кулак.

— Сейчас я чувствую себя так, будто мне пятьдесят, а не семьдесят три. Мазь твоя помогала, но это… это другое. Так что давай начистоту. Колдуешь?

Я посмотрел на него с весельем. Глава Владычного полка спрашивает меня, колдую ли я. Человек, который по долгу службы должен выжигать колдовство калёным железом. Спрашивает тихо, без угрозы, как дед спрашивает внука.

— Колдую, дед, — сказал я серьёзно. — Ещё как колдую. Видишь, слегка наколдовал тебе молодость.

Иларион не дрогнул. Только смотрел на меня и ждал продолжения.

— Каждый день колдую, — я развёл руками. — С утра до ночи. Беру мясо, хлеб, овощи и творю из них волшебство. Такое волшебство, что люди после моей еды здоровеют, молодеют и дурные мысли из головы выкидывают. Страшное колдовство, дед. Опасное.

Я не выдержал и рассмеялся.

Губы Илариона дрогнули. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. И вот уже старик улыбался.

— Засранец, — повторил он беззлобно.

— Это комплимент?

— Это факт.

Он помолчал, глядя на меня, и улыбка его стала задумчивой.

— Светлое колдовство, — сказал Иларион тихо, — Божьим даром называют. Запомни это, внучек и никогда не говори при чужих того, что сказал мне сейчас. Даже в шутку.

— Понял, дед.

— Вот и хорошо, — он хлопнул меня по плечу. — А теперь пошли ужинать. Я старый голодный человек, а ты меня тут разговорами кормишь.

Я подхватил блюдо с оладьями, и мы пошли в горницу, где уже шумели дети и пахло свежими пирогами.

За столом было тесно и шумно.

Святозар сидел во главе, по привычке, но сегодня главным был не он. Иларион устроился рядом со мной, и дети облепили его с двух сторон. Ярик сидел рядом с отцом и молча работал ложкой. Варя, Матвей и остальные ребята пристроились на дальнем конце стола, но то и дело вскакивали — подлить сбитня, принести ещё пирогов, убрать пустые миски.

Щи разошлись мгновенно. Пироги исчезали один за другим. Оладьи с мёдом дети смели так быстро, что пришлось посылать Матвея на кухню за добавкой.

Иларион ел молча и сосредоточенно, как человек, который долго питался чем попало и вдруг вспомнил, какой бывает настоящая еда. Время от времени он поднимал голову и обводил взглядом стол — смотрел на детей, на Святозара, на меня.

Когда миски опустели и все откинулись на лавках, сытые и довольные, Иларион повернулся ко мне.

— Расскажи, — сказал он. — Как тебе в голову пришла эта авантюра с поединком?