Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 142 – Тимофей Афаэль

Первый пирог лёг на деревянную лопату. Тимка оглядел его. Ровный, круглый, аккуратный. Сашка бы одобрил.

Тесто под пальцами было белым, шёлковым и послушным.

Тимка погладил его — просто так, на секунду, — и непрошенные воспоминания нахлынули волной.

* * *

Мука была серой.

Слежавшаяся, комковатая, с жучками, которых Тимка выбирал пальцами, когда хватало терпения. Когда не хватало — месил вместе с ними. Жучки маленькие, в лепёшке не заметишь.

Он воровал её на рынке. Не из мешков — из мешков не утащишь, там торговцы зоркие. Из-под прилавков, где просыпалось. Ползал на четвереньках между сапогами покупателей, сгребал горстями в тряпку и уносил. Если повезёт — за день набиралось с полкружки. Если не повезёт — хватало на одну тонкую лепёшку, на семерых.

Их было семеро. Антоха, Ванька, Стёпка, Мишка с Гришкой, два брата погодки, и Сенька, который бегал быстрее всех, но засыпал в самых неожиданных местах. Тимка нашёл их по одному — на улицах, в подворотнях, под мостами. Он не искал специально, просто случайно натыкался. Один сидит, трясётся, синий от холода. Другой лежит за бочкой, не шевелится, думаешь — мёртвый, а он просто от голода сознание потерял. Третьего взрослые бродяги лупят за корку хлеба.

Тимка их забирал. Не из жалости — из злости. Злость в нём была застаревшая, вросшая в кости, как ржавчина в железо. Он злился на весь этот мир, в котором дети дохнут, а взрослым плевать. Злился и собирал своих таких же, потому что так выжить легче всем назло.

Сарай он нашёл на задворках Слободки. Сарай был весь в щелях, кривой, с дырявой крышей, но у него были стены. Стены — это уже дом. Тимка заткнул самые большие щели тряпками, натащил соломы на пол, и семеро пацанов стали там жить.

Зимой было хуже всего.

Он помнил это телом, а не головой. Ледяной пол, от которого не спасала ни солома ни маленькая печурка. Ветер, который свистел в щели, задувая холод. Пальцы, которые не разгибались по утрам, потому что за ночь замерзаешь так, что утром тело словно деревянное. Они все спали в обнимку, чтобы хоть немного согреться.

Еду он добывал сам, потому что он был старший, а старший кормит. Так он решил.

Ворованную муку он месил в глиняной миске, которую нашёл на свалке. Воду брал из колодца — зимой она была такой холодной, что пальцы сводило судорогой. Мука не хотела мешаться. Она лежала комками и Тимка бил её кулаками, как врага. Тесто получалось серое и жёсткое. Он рвал его на куски и шлёпал на кусок железа, который Стёпка притащил откуда-то. На нём они и пекли.

Лепёшки выходили дубовые. Горькие, с привкусом ржавчины и дыма. Жевать их приходилось очень долго.

Тимка ненавидел эти лепёшки. Их вкус, цвет и эту каменную жёсткость. Но он дрался за них. Один раз двое взрослых бродяг сунулись в сарай за едой — учуяли дым. Тимка встретил их куском железа, на котором жарил. Одному попал по руке, второму — по колену. Бродяги отступили, а Тимка стоял на пороге сарая, грязный, тощий и смотрел им вслед так, что они не вернулись.

За его спиной Мишка и Гришка жевали горькие лепёшки и молчали. Они знали — Тимка их не отдаст никому.

Потом его поймали.

Торговцы на рынке были не дураки. Заметили, что мука пропадает, выследили мелкого вора и донесли Угрюмому. А Угрюмый — это была другая лига. От Угрюмого не спрячешься. Его люди нашли сарай за полдня.