Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 144 – Тимофей Афаэль

— Дыши, — сказал Сашка. — Просто дыши.

Тимка вдохнул. Выдохнул. Положил ладони на тесто и попробовал снова. Уже медленнее, мягче. Тесто подалось. Потянулось и впервые не порвалось.

— Вот, — сказал Сашка. — Видишь? Оно тебя слушает, потому что ты перестал с ним драться.

В тот вечер Тимка сидел на кухне до ночи и мял тесто. Снова и снова, пока руки не заболели.

Сашка стал для него всем. Не потому что кормил и одевал, а потому что увидел в грязном тощем воришке повара. Никто в жизни не видел в Тимке ничего, кроме проблемы, а рыжий парень посмотрел на его руки, перемазанные тестом, и сказал — «у тебя талант».

Талант. У Тимки, который жарил лепёшки из ворованной муки на куске ржавого железа.

За это Тимка был готов за Сашку убить или умереть, или выиграть кулинарный турнир, что в данный момент было примерно одинаково важно.

Тимка открыл глаза.

Арена вернулась — гул, жар, запах дыма. Белое тесто на столе, помпейка за спиной, Наташкин рупор, орущий где-то сбоку. Лоренцо на другом конце помоста возился с чем-то у своей печи.

Тимка посмотрел на свои чистые, сильные руки в мучной пыли. Уже не те руки, что сбивали костяшки о миску. Сашкины руки — он так про них думал. Сашка их сделал.

Лоренцо молился на свою столетнюю закваску и на прабабку, которая несла её через горы. У Тимки не было ни закваски, ни прабабки. У него был сарай, ржавая железка и рыжий человек, который сказал — «дыши».

Этого хватит.

Тимка взял лопату с четырьмя пирогами и повернулся к печи.

Жар ударил в лицо, как открытая дверь в пекло.

Тимка сунул лопату в устье и одним движением сбросил все четыре пирога на раскалённый под. Они легли ровно, с тихим шлепком, и он выдернул лопату назад, прежде чем деревянный край начал дымиться.

Первая секунда. Тесто побелело от жара.

Он присел на корточки перед устьем и смотрел. Внутри печи было бело. Пироги лежали на раскалённом камне, как четыре маленьких зверя, которых бросили в огненную пасть.

Пятая секунда. Нижняя корка схватилась, края чуть приподнялись — тесто начало работать.

Десятая. Купола зашевелились. Пар внутри пирогов давил на тонкое тесто, искал выход. Верхняя корка дрогнула и начала подниматься.

Тимка считал.

Двадцатая секунда. Купола надулись. Тесто натянулось и стало тонким, почти прозрачным. Сквозь него проступали тёмные пятна начинки. Сало под ней уже растаяло — Тимка видел, как дно заблестело жиром, запечатываясь.

— Что там происходит⁈ — Наташкин голос прилетел откуда-то сверху.

— Не мешай, — бросил Тимка, не оборачиваясь.

На куполах побежали первые пятна. Леопардовые подпалины — следы от прямого жара, метки настоящей помпейской печи. Ни одна обычная печь их не даст, потому что для них нужен ад, а ад — это пятьсот градусов и раскалённый камень в полутора вершках от теста.

Запах изменился. До этого пахло просто тестом, а теперь изнутри пирогов начала пробиваться начинка. Тот самый запах, от которого Лоренцо забыл про свою печь. Только теперь он шёл из-под тонкой раскалённой корки.

Купола надулись до предела. Тесто на макушках натянулось так, что, казалось, вот-вот лопнет. Из крохотных дырочек, которые Тимка проткнул, вырывались тонкие струйки пара. Каждая струйка несла с собой запах, от которого у Тимки самого свело скулы, хотя он знал эту начинку наизусть.