Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 62 – Тимофей Афаэль

Бедная девочка. Она собиралась воевать с деревенщиной, а деревенщина привёз к себе на ужин Патриарха.

Загорелый южанин стоял с открытым ртом и переводил взгляд с Феофана на Демидова и обратно. Потом тихо прошептал что-то на своём языке — Данила не расслышал, но по интонации понял, что это было что-то восторженное.

Феофан первым нарушил тишину. Он посмотрел на крыльцо, на застывших людей и улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал он негромко. — Что-то вы все такие серьёзные. Мы не на похороны приехали, мы на ужин.

Вершинин опомнился первым — лис всегда приходил в себя быстрее других. Шагнул вперёд и поклонился.

— Владыка, — голос его звучал спокойно, но Данила подметил, как у него подрагивает правая бровь. — Какая честь. Мы не ожидали…

— Не ожидали — и хорошо, — Феофан махнул рукой. — Терпеть не могу, когда ожидают. Начинают суетиться, ковры стелить, речи готовить, а я просто есть хочу с дороги.

Он повернулся к Демидову.

— Фрол Лукич, идёшь?

— Иду, — сказал Демидов, и они двинулись к крыльцу плечом к плечу.

Данила шёл следом и наблюдал за реакциями. Совет Господ расступился, пропуская Патриарха и Демидова на крыльцо. Каждый из четвёрки кланялся с тем настоящим уважением, которое бывает только между людьми, понимающими вес друг друга.

Зотова присела в идеальном реверансе. Феофан кивнул ей с лёгкой улыбкой, и Данила мог бы поклясться, что в ледяных глазах Снежной Королевы на секунду мелькнуло одобрение.

Мстислав подошёл к Патриарху и поклонился с тем спокойным достоинством, которое отличает людей, привыкших кланяться только тем, кого действительно уважают.

— Владыка, рад приветствовать, — сказал он. — Мстислав Долгоруков, к вашим услугам.

— Долгоруков, — Феофан кивнул. — Знаю. Слышал о вас только хорошее, а это в наше время большая редкость.

— Вы мне льстите, Владыка.

— Я никогда не льщу, — Феофан усмехнулся. — Я слишком стар для этого.

Данила стоял и впитывал каждую секунду. Он понимал, что присутствует при том моменте, который потом будут описывать в летописях — или, по крайней мере, пересказывать в купеческих кругах следующие тридцать лет.

Вот только вечер ещё не начался и главный его герой ещё не вышел.

Данила как раз подумал, что на сегодня сюрпризов хватит, когда со стороны улицы донёсся лязг подкованных копыт по мостовой, от которого лошади у коновязей шарахнулись и заржали.

Скрип тяжёлого возка. Резкие отрывистые команды, от которых толпа зевак на площади брызнула к стенам.

На площадь влетел кортеж Великого Князя.

Впереди — княжеская гвардия в красных плащах. За ними — обитый железом возок с золотым гербом на дверце.

Кортеж встал посреди площади, гвардеец распахнул дверцу, и из возка вышел Всеволод.

Лицо у него было такое, что Данила попятился, хотя стоял в десяти шагах. Оно было багровое, с белыми пятнами вокруг стиснутых губ и глазами, в которых сквозило бешенство.

За Всеволодом выбрался Оболенский. Спокойный, сухой, с непроницаемым лицом. Встал за правым плечом Князя и замер, как всегда — готовый ко всему.

Всеволод шёл к крыльцу широким шагом, глядя прямо перед собой. Данила понял, что случилось — Князь знал, что его ревизора пригласили, а его нет. Что вся верхушка собралась у повара и примчался не присоединиться, а рвать.

Но на полпути к крыльцу Всеволод поднял глаза и увидел, кто стоит наверху.