Книга Егерь. Черная Луна. Часть 1, страница 60 – Николай Скиба

В воздухе висели запахи — остывший пепел из труб, сырость от каменных стен, кислый дух мусорных куч и… кровь. В Оплоте Ветров всегда пахло кровью — турнир делал своё дело.

Алкоголь не помогал. Обычно помогал — размывал края, приглушал голоса, позволял улыбаться и жить дальше. А сегодня не работал. Сегодня развязывал узлы, которые Раннер затягивал годами, и из темноты памяти лезло то, что он туда запихнул и засыпал сверху смехом, победами, девицами и рёвом трибун.

Страшно за тебя.

Голос ядозуба звучал в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Спокойный такой, ровный, без издёвки. Лучше было бы, если бы издевался — тогда можно было бы разозлиться, врезать, да забыть ублюдка. А он просто сказал и ушёл, оставив эти слова тлеть в груди, как угольки. И Раннер стоял на арене под рёв тысяч глоток и не понимал, почему у него так холодно внутри.

Он сделал ещё глоток и поморщился. Вино заканчивалось, горло садилось, а в голове всё равно было ясно. Проклятье.

Страшно за тебя.

Что этот щенок о нём знает? Что он вообще понимает в жизни, этот зверолов с тигрицей, который смотрит на мир так, будто всё ещё верит в какую-то справедливость? В какое-то партнёрство между человеком и зверем? В то, что можно пройти турнир, никого не убивая? В то, что звери — не инструменты, а… что? Друзья?

— Пф, идиот… — вырвалось у него.

Раннер остановился посреди улицы и запрокинул голову. Луна плыла в дымке, окружённая редкими звёздами, и казалось, что она наблюдает за ним с жалостью. Парень вспомнил байки о «Чёрной Луне» и громко рассмеялся.

Он всегда ненавидел жалость.

Блондин провёл пальцами по шраму под левой ключицей. Тонкая белая полоса, почти незаметная под тканью туники, но всё ещё болезненно чувствительная к прикосновению. Отец оставил её, когда Раннеру было девять. Раскалённым прутом — чтобы мальчик запомнил урок на всю жизнь.

Раннер запомнил. До последней секунды боли.

В доме, где он вырос, не было места для слабости. Стены были голыми — никаких картин, никаких украшений, только трофеи с арен: когти, клыки, чучела побеждённых зверей. Отец говорил, что так правильно. Чтобы сын помнил, чем живёт их семья.

Отец был звероловом — из тех, настоящих, старой школы, которые выходили на арену ещё до того, как турниры стали развлечением для толпы.

Крупный мужчина с жёсткими глазами и руками, покрытыми шрамами от когтей и клыков. Он никогда не повышал голос — это было не нужно. Он умел причинять боль тихо и методично. Мать тоже была из семьи бойцов — двоюродная сестра какого-то чемпиона, имя которого Раннер так и не запомнил. Худая женщина с волосами цвета пепла и взглядом, который мог заморозить кипяток. Они оба считали, что воспитывают сына правильно.

Готовят его к жизни.

К арене. К тому, чем он должен стать.

Первого питомца Раннеру дали в семь лет.

Угольный волчонок — чёрный комочек с неуклюжими лапами, неумелый, с милыми ушками и хвостом, который бил по всему вокруг, когда щенок радовался. А радовался он часто и искренне, потому что мир для него был новым и интересным, полным запахов и звуков, и маленький Раннер казался ему лучшим другом на свете.

Раннер назвал его Угольком — детская фантазия не придумала ничего другого. Кормил с рук кусочками мяса, прятал под одеялом по ночам, когда за окном завывал ветер, учил простым командам. Уголёк смотрел на него с такой преданностью, что у мальчика сжималось сердце — тёплое, щемящее чувство, которое он тогда ещё не умел называть любовью, но которое грело лучше любого очага.