Книга Егерь. Прилив, страница 32 – Николай Скиба

Недоделанная театральная маска, которая постоянно сползала с лица актёра.

Жалкое создание. Маленькое и практически беспомощное на вид.

И вокруг него — десять метров совершенно стерильной земли.

Мантикора Нойса отступила на три шага назад.

Зверь, который без страха сражался с вивернами стаями, попятился и глухо зарычал, прижимая уши к черепу.

Афина рядом со мной окаменела. Через ментальную связь шло не просто напряжение — что-то намного глубже.

Древнее узнавание на уровне инстинкта, записанное в стихийной энергии, которая досталась ей в наследство от мира Чащи.

Тигрица знала, с чем мы столкнулись. Всем своим нутром.

Через пакт мне передалось рычание Режиссёра.

МАКС! — голос Тигра взревел в голове. — НЕТ!

Стёпа побелел как мел и переменил хват на копье, прикрываясь щитом.

— Что за мерзость?

Нойс молчал. Рука замерла, взгляд неотрывно следил за тварью. На лице гладиатора читалась полная растерянность. Теневик? Нет, определённо нет.

Это нечто совершенно иное.

В памяти всплыли слова Альфы Огня.

«После Сухих остаётся только пустота. Выжранная, мёртвая земля, где больше ничего и никогда не вырастет. Поэтому мы и называем их Сухими.»

«Сухие рождаются в облике, который точно отражает их внутреннюю суть — поглощение всего живого. Пасть, когти, бесконечный голод. Ничего кроме этого.»

«Переход через барьер Раскола отбирает у них огромное количество силы. Понадобятся годы, чтобы восстановиться до исходного состояния. Пока что они почти беспомощны.»

Почти беспомощны.

Существо медленно повернуло голову — чёрные провалы вместо глаз нашли меня среди группы.

Внутри этих провалов шевелилось что-то, от чего волчонок у моих ног тонко и жалобно завыл, забившись под защиту Афины.

Я ощутил бездонный тупой голод, не ведающий понятия насыщения.

— Сухой.

Это Сухой!

МАКС! УХОДИТЕ ОТТУДА! МЫ ИДЁМ!

Тварь вдруг замерла. Перестала пытаться принять стабильную форму и застыла черным пятном на выбеленном камне.

Провалы вместо глаз сфокусировались на нашей группе.

Черный дым, из которого состояло тело твари, вдруг сжался в плотный сгусток — и выстрелил в нашу сторону.

Это было невероятно быстро даже для меня.

Сухой превратился в стрелу живой тьмы, мгновенно преодолевшую расстояние между белым кругом и нашей группой.

Я успел только дёрнуть плечом, закрывая собой щенка. Нойс среагировал быстрее. Его клинок рассёк воздух, встречая тёмный сгусток.

Бесполезно.

Сталь прошла сквозь дым, не встретив сопротивления. Тьма просто обтекла лезвие, проигнорировала блок и ударила гладиатора в лицо.

Гладиатор даже не вскрикнул.

Тьма жадно влилась в него через открытый рот, ноздри, глаза — через всё, куда могла просочиться.

Нойс дернулся всем телом, выгнулся дугой, и на мгновение его собственная тень на камне засветилась изнутри зловещим фиолетовым свечением.

Потом он выпрямился.

И повернул голову в мою сторону.

— Да чтоб его… Нойс? — сказал Стёпа неуверенно, не понимая, что произошло.

Существо в теле гладиатора дёрнуло головой. Движение было резким, птичьим — человеческие шеи так не двигаются.

Лицо Нойса расслабилось. Исчезли морщины, ушло напряжение бойца.

Осталась абсолютно гладкая, пустая маска.

Он медленно поднял руку, осмотрел свои пальцы, сжал и разжал кулак, проверяя моторику.

— Сильный… — голос Нойса звучал плоско, словно кто-то бил по сырому мясу. — Годится.