Книга Егерь. Прилив, страница 33 – Николай Скиба

Он перевел взгляд на меня.

И меня пробрало до дрожи.

Тело Нойса ломалось.

Не сразу.

По частям, с мокрым хрустом, от которого у Стёпы за моей спиной вырвался сдавленный звук.

Сначала пальцы.

Фаланги вытянулись, суставы вывернулись под невозможными углами, ногти почернели, загнулись и отвердели в когти.

Потом руки — предплечья удлинились, мышцы вздулись буграми под кожей, которая натянулась до полупрозрачности и посерела. Плечи раздались в стороны с треском разрываемых сухожилий, позвоночник выгнулся, шея вытянулась.

Колени сломались назад, как у птицы. Голени удлинились на треть, ступни раздались в когтистые лапы, раздирая сапоги.

Лицо Нойса исчезло последним.

Челюсть раздвинулась, скулы заострились, знакомые глаза провалились внутрь черепа.

Кожа на лбу лопнула, обнажая костяной гребень, зубы выпали и тут же выросли заново. Они были тонкие и длинные, загнулись внутрь.

Человек перестал быть человеком.

МАКС! МЫ ИДЁМ! МЫ ВЫТАЩИМ СУХОГО! — ревел Тигр.

Значит Альфы могут спасти Нойса.

Проклятье.

Перед нами стояла тощая тварь двух с половиной метров ростом. Когти на обеих руках — длиной с короткий меч. Ноги мощные, готовые к прыжку. Голова с пастью, которая открывалась шире, чем позволяла анатомия.

Голод физически пёр из этой твари — давление, от которого Афина рядом со мной попятилась, рыкнув, а волчонок завыл и забился мне за ноги. Я тут же вернул малыша в ядро.

Существо осмотрело себя. Повернуло когтистую лапу перед провалами глаз. Сжало и разжало пальцы.

— Зови меня Вендиго. — Сказал он плоским голосом Нойса. Слова будто выдавливались из мёртвого горла.

Мантикора заревела. Зверь не понимал, что происходит — хозяин пах хозяином, но выглядел врагом. Мантикора металась, хлестала хвостом по камням, жало высекало искры из породы.

— Старик! Держи мантикору! Она будет биться за хозяина.

БЫСТРЕЕ, РЕЖИССЁР!

Росомаха навалилась гравитацией. Мантикора взвыла, забилась, хвост-жало метнулся к Старику, но росомаха извернулся и прижал его лапой. Держал.

Вендиго двинулся.

Быстро.

Чертовски быстро. Скорость медведя-шатуна, которого разбудили в берлоге. Я едва успел дёрнуться в сторону — промедление на долю секунды означало смерть.

Когти прошли в миллиметрах от моего лица. Я почувствовал движение воздуха, услышал свист разрываемой ткани. Капюшон куртки разлетелся лоскутами, и один из них упал мне на плечо, дымясь от жара когтей.

А я думал, что готов ко всему. Хрен там. Сердце колотилось, как мотор трактора на холостых оборотах.

Сухой сохранил навыки Нойса. Тело гладиатора, перекроенное под тварь, но сохранившее рефлексы бойца.

Однако мозг всё ещё работал по человеческим лекалам. Новые руки были длиннее, тяжелее, и инерция занесла её корпус дальше, чем она рассчитывала.

Рассинхрон. Внутри сидит тварь, которая ещё не чувствует габаритов. Это её главная слабость. Она быстрая, но неуклюжая.

— Стёпа, слева!

Парень уже двигался. Копьё свистнуло и ударило Вендиго в бок — наконечник пробил серую кожу, вошёл на ладонь и упёрся в ребро. Тварь дёрнулась и повернула голову к Стёпе. Когтистая лапа сгребла древко и сломала пополам, как сухую ветку.

Парень отскочил, перехватив обломок. Поднял щит.

— Не коли! Глуши! — рявкнул я. — У неё ушные каналы открыты! Бей в щит!

Вместо того чтобы пытаться пробить серую шкуру обломком, Стёпка со всей дури врезал наконечником по собственному щиту.