Книга Егерь. Прилив, страница 36 – Николай Скиба

Сухой умирал тяжело.

Чернота корчилась, пыталась собраться в кучу, но пламя жрало её быстрее, чем она могла регенерировать.

Потом наступила оглушительная, звенящая тишина. Словно рядом разорвался снаряд.

Я стоял и тупо смотрел на белое пятно. Идеально ровный круг, где камень выбелился до цвета зубной эмали. Ни пепла, ни следа. Будто этой мерзости никогда и не было.

Афина отступила. Доспех погас. Она посмотрела на меня, и в жёлтых глазах тигрицы читалось облегчение, смешанное с ужасом.

Получено опыта: 220 000

Уровень питомца повышен (37)

Я опустился на колени рядом с Нойсом. Гладиатор лежал на спине, глаза закрыты. Кожа была нормального цвета, но покрылась трещинами и ссадинами от трансформации. Одежда — в клочьях.

Быстро осмотрел его. Зрелище было паршивое.

Будь он обычным человеком — вряд ли выдержал бы.

— Стёпка!

Парень не мешкал — выхватил из рюкзака склянку и бросил мне.

Я тут же влил зелье Нойсу в рот. Выживет.

Болевой шок останется с ним надолго.

— Тебе понадобится ведро зелья, Нойс. — констатировал я, щупая его пульс. — Твоё тело сейчас — один сплошной синяк.

Стёпа подошёл ближе. Щит — в бороздах от когтей, обломок копья весь покрылся чёрной кровью. На лице — ссадина и выражение человека, который только что подрался с дьяволов.

— Дышит? — спросил он, кивнув на Нойса.

— Выкарабкается.

Копейщик сплюнул на камень. Руки тряслись, и он сунул их под мышки, чтобы не было видно.

— Ну и тварь…

— Стёпа, дай-ка и мне флягу. Но ту, что со спиртом.

— Уверен?

— Нормально. Зелье восстановление слишком дорогое. Меня не сильно зацепило.

Парень подал склянку. Я зубами выдернул пробку и, не морщась, плеснул прямо на разодранное предплечье. Жидкость зашипела, смывая чёрную слизь, оставшуюся от когтей Вендиго.

Боль прострелила до плеча, но я приветствовал её — чёрт, кого я обманываю. Мне просто очень хотелось почувствовать себя живым, потому что то, что мы увидели — выходило за рамки нормы даже в этом грёбаном мире.

Красавчик сидел на камне в трёх шагах, вылизывая лапку. На белой шерсти остались чёрные пятна крови Вендиго. Горностай выглядел довольным.

Актриса хромала, но держалась. Через связь чувствовалась боль в лапе и усталость, но тут же — острое удовлетворение. Она дралась.

Замотав рану куском оторванного рукава, вернулся к Нойсу.

Воин как раз застонал. Глаза дрогнули. Южанин посмотрел на небо, потом на меня.

— Что… — голос хриплый, сорванный. — Что со мной было?

— Лежи. Не двигайся.

— Я чувствовал… — Нойс попытался сесть, но мышцы его не слушались. Лицо исказилось от боли. — Внутри. Он был внутри меня. Видел моими глазами. Двигал моими руками.

Южанин замолчал, потом добавил:

— Я смотрел на тебя и хотел разорвать тебе горло. Не тварь хотела, а я. Она не заставляла меня убивать. Она была мной! И мне это нравилось.

Последние слова он выдавил шёпотом, словно боялся произнести их вслух.

Рядом завозилась мантикора.

Действие нейротоксина начало спадать, но мышцы её ещё не слушались. Она не могла встать — задние лапы волочились, как чужие.

Хрипя и царапая когтями камень, мантикора подтянула тяжёлое тело к хозяину на одних передних лапах и, обессиленная, уронила тяжёлую голову ему на грудь.

— Урвия… — Нойс вцепился в гриву зверя трясущимися руками, и зверь ответил ему слабым, утробным рокотом.