Книга Егерь. Прилив, страница 39 – Николай Скиба

Крупный мужчина. Нет — огромный. Широкий, потный, с животом, который натягивал дорогой камзол до неприличия — ткань трещала на пуговицах, между которыми зияли щели, обнажая рубаху.

На толстых пальцах — три кольца без клановой символики, и каждое из них врезалось в мясо так, что казалось приросшим. В правой руке — надкусанный кусок вяленого мяса, с которого на камень капал тёмный жир. В левой — масляный фонарь, раскачивающийся на цепочке.

Маленькие глаза скользнули по Стёпе и Нойсу. Затем по мантикоре и по крови на руках.

Одна секунда оценки.

— Варг, — представился толстяк, перехватил мясо в левую руку вместе с фонарём и протянул правую. Рукопожатие оказалось крепким и неожиданно тёплым. — Местный торговец. Легко вывезу, завезу, ещё и консультант по деликатным вопросам. А Нойс — мой лучший поставщик ингредиентов. Мёртвый поставщик — плохой поставщик, это я тебе как делец с опытом говорю. Давай-ка мы его починим, а потом уже поговорим о приятном. О деньгах, в смысле. Деньги — всегда приятно. Ну, почти всегда. Когда платят тебе — приятно. Когда платишь ты — терпимо. Когда не платит никто — грустно. Но мы до грустного не дойдём, правда? Сюда.

— Я могу запла…

— Стоп-стоп-стоп. — Варг поднял палец. — Никогда, слышишь, никогда не начинай переговоры с «я могу заплатить». Знавал я одного укротителя, хороший был мужик, руки золотые, семья, трое детишек, мантикору свою кормил варёной рыбой — представляешь? Мантикору! Варёной! Рыбой! Тварь от этого пучило так, что соседи собрали бумагу. Не шучу — настоящую бумагу, с подписями, с печатью квартального старосты. Четырнадцать подписей, и одна — крестиком, потому что бабка Мирта не умеет писать, но зловоние от мантикоры доставало и её. Так вот, он пришёл ко мне однажды и сказал: «Варг, я могу заплатить.» Я ответил: «Конечно можешь, вопрос — сколько.» И знаешь что? Он не знал — сколько. Потому что «я могу заплатить» — это не цена, это просьба. А просьба и цена — разные вещи, парень. Как мантикора и варёная рыба. Обе существуют, но вместе — катастрофа. Шучу, шучу. Сюда, живее, он кровью мне весь переулок зальёт.

Варг уже шагал вглубь переулка, и Стёпе ничего не оставалось, кроме как тащить Нойса следом.

— Он, кстати, хорошо кончил, — бросил Варг через плечо, не замедляя шага. — Перестал кормить мантикору рыбой, перешёл на сырое мясо, и тварь подобрела. Теперь работает на меня. Не укротитель — мантикора. Мужик уехал на материк. Или утонул. А соседям хорошо. Бабка Мирта принесла мне извинительный пирог — с крабом, между прочим, не с чем-нибудь. Не суть. А пирог был отличный, скажу тебе. Бабка Мирта — стерва, но печёт как богиня. Мы пришли. Урвия, ты на улице, девочка.

И мантикора послушалась. Стёпка приметил это краем глаза, но почему-то не удивился.

Подвал под лавкой Варга оказался полноценным лазаретом. Чисто, тепло, три лежанки, полки с зельями в запечатанных склянках — десятки, может сотни, рассортированные по цветам и подписанные мелким аккуратным почерком. Воздух пах травами и спиртом.

Варг уложил Нойса на лежанку, и толстые пальцы — которые секунду назад мяли жирный кусок мяса — вдруг задвигались. Ощупали колени, плечо, грудную клетку. Раздвинули веки, заглянули в зрачки. Приподняли губу, проверили дёсны.

— Так-так-так, — бормотал Варг, доставая склянки одну за другой. — Перебитые колени — обе, с вывихом — красивая работа, кто бы ни делал. Разодранное плечо, глубоко, до сухожилия. Болевой шок и…