Книга Веронская насмешница, страница 120 – Кристина Додд

Он глянул на нее волком, однако же ответил:

— Разумеется, мама. А теперь я должен уйти и оставить тебя на попечении тех, у кого свежее молодое дыхание. Идем, Лукреция.

И они вылетели из комнаты в шлейфе богатых нарядов, уязвленного достоинства и давнишнего зловония.

Я последовала за ними и, проходя мимо комнаты, где осматривал раненых брат Лоренцо, поманила его за собой. Герцога Яго мы обнаружили в конце парадной галереи, он привалился к стене, держался за живот и стонал.

Конечно, брат Лоренцо был смиренным монахом, но порой излучал настоящую властность. Сейчас именно это и произошло. Он взял Яго под руку, отвел в комнату по соседству и закрыл дверь прямо перед моим носом. Я повернулась к Лукреции.

— Чем болен герцог Яго?

— Он всем и каждому рассказывает о своих невзгодах, но столько жалуется, что его никто не слушает. – На ее лице появилась гримаса презрения. – Он праздновал поражение Аквасассо, и на него напали злодеи. Ему удалось отбиться, но один ранил его в живот.

Я прижала руку к собственному животу, где по-прежнему гнездилась боль.

— …Всего лишь небольшой порез, длинный, но неглубокий, хоть и до крови. Он и сам не думал, что это серьезно, очень был доволен, как мужественно и ловко обращается со шпагой. Сетовал, что на улицах небезопасно, да только его жалобы ни на что не влияли, беспорядки продолжались. Потом убили Эскала. Яго должен был решить, возьмет ли бразды правления… и отказался от власти.

— Потому что предан Эскалу-младшему, – предположила я.

Лукреция повернулась ко мне, возмущенно шурша юбками.

— Потому что он трус! Ему хотелось богатства и власти, но Верону по-прежнему рвали на части падальщики, воры и наемники, а Эскала убили, и он испугался. Я говорила ему, что буду рядом и прикрою тылы, что никто не тронет герцога Яго из дома Леонарди, но он ничего не хотел слышать. Власть была совсем рядом, только руку протяни, – она сжала пальцы, – но ускользнула, и все последующие годы моя жизнь состояла из красивых нарядов, прекрасных блюд и посредственных совокуплений с мужчиной, который жаловался, что при этом испытывает боль до самого конца. Во всех смыслах.

Слишком откровенно, подумала я. Зачем мне такие подробности?

— В общем, ему не слишком больно, – хихикнула Лукреция.

Мне захотелось сбежать обратно в покои нонны Урсулы, но, к счастью, дверь открылась, и брат Лоренцо с посеревшим лицом помог герцогу Яго выйти из комнаты.

— Заберите его домой, – сказал Лукреции монах, – и устройте поудобнее на то время, которое у него осталось.

Герцогиня будто окаменела.

— Не понимаю…

Яго нетерпеливо произнес:

— Я умираю, Лукреция. Брат Лоренцо дает мне время до новолуния или еще меньше, и ты избавишься от мужа, который для тебя сплошное разочарование.

— Но тогда я буду вдовой! В трауре! Мне это не подходит!

Брат Лоренцо, благослови его Бог, потрясенно уставился на собственные высовывающиеся из сандалий пальцы, взял Лукрецию под руку и зашагал с ней к выходу, настойчиво увещевая голосом доброго пастыря. А меня тем временем терзало чувство вины. Я обратилась к герцогу:

— Умоляю, ваша светлость, простите, что я так на вас набросилась.

— Моя болезнь и без того зашла слишком далеко. Ты вряд ли ухудшила положение. – Яго бледно улыбнулся. – Удачи тебе в грядущем замужестве. Впрочем, ты не слишком нуждаешься в моих пожеланиях. Ты станешь хорошей женой Кэлу и великолепной княгиней. Пусть Господь благословит тебя долгой жизнью и множеством детей… а теперь я отправлюсь попрощаться с матерью.