Книга Веронская насмешница, страница 118 – Кристина Додд

— Извини, папа!

— Ты пытаешься превратить все это в греческую трагедию?

— Нет, папа.

Папа легонько плюнул мне на макушку, чтобы уберечь от сглаза, потом на всякий случай проделал то же с младенцами и ушел, бормоча:

— Бросить вызов судьбе… а я-то думал, ты самая умная из моих детей… уже нет.

Я одеялом вытерла с волос слюну и на миг задумалась о самом большом своем недостатке – неумении держать язык за зубами.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Странно, это ведь не я рожала, мне пришлось куда легче, и все же, стоя перед мамой, которая держала близнецов на руках, я чувствовала ноющую боль в животе и неловкость из-за подбитого глаза, окруженного черным-пречерным синяком.

— Если не начнется лихорадка, женщина обязательно поправится после родов, – заверила меня мама. – Моя старшая дочь помогла прийти в мир этим двум замечательным мальчикам, и это знак Божьего благоволения для них, и для тебя, и для всей нашей семьи, которая так счастливо живет в славном городе Вероне, да будет она благословенна во веки веков. Аминь.

— Аминь. – Я поцеловала маму, потом детишек, крепко обняла и почувствовала, как мамина рука гладит мои заплетенные волосы. Еще некоторое время я прижималась головой к ее груди, словно снова стала совсем малышкой.

— Ты будешь осторожна. – Это был приказ, а не просьба.

— Мама, я всегда осторожна.

— Ты всегда порывиста, Розалина. Бросаешься в жизнь, считая себя правой, и набиваешь синяки и шишки. – Она погладила мою все еще припухшую щеку и заставила меня поднять голову, чтобы наши взгляды встретились. – Наверное, ты и впрямь всегда права, но не допусти, чтобы эта правота тебя прикончила. Тебе нужно вдобавок всегда быть умной. Быть сильной. Думать наперед. Выйти замуж, обзавестись детьми, стать душой и сердцем собственной семьи и всегда-всегда возвращаться домой. К нам.

— Так и будет, мама, – поклялась я. – Сейчас я отправлюсь во дворец, чтобы сквозь горы лжи добраться до истины.

— Будь мудра. Ты нужна своим новорожденным братьям. Нужна всем нам. – Мама коснулась моего рукава. – Если судить по манерам и по платью, ты – настоящая княгиня.

— Спасибо. – Сегодня с помощью Катерины я особенно старательно нарядилась. Мне хотелось скрыть свою слабость, раз уж синяки на лице не спрячешь. Хотелось быть сильной, отважной будущей княгиней.

Хотя на самом деле мне хотелось не этого. Я хотела быть с Лисандром, моим Единственным и Неповторимым, но хорошо знала, как смотреть в лицо будущему, которое выбрали для меня другие. Теперь это стало моей жизнью.

Я перецеловала их всех, сначала маму, потом Адино, потом Эфрона. Потом отвернулась от кровати, чтобы поцеловать папу, сестер и Чезарио, сказала, как их люблю (говорить такие вещи стало в нашей семье традицией, ведь жизнь – штука непредсказуемая). Подтолкнув нянюшку, я шепотом велела ей заботиться о маме и послать за мной и за повитухой, если что-то пойдет не так.

И вот я вышла на улицу, в теплый осенний денек. Воздух пах свежестью, ветерок унес прочь вонь насилия. Я уселась в поджидавший паланкин, и в сопровождении бегущего рядом Томмазо меня понесли во дворец по шумным, пропитанным разнообразными запахами родным улицам Вероны. Тут, как всегда, царила толчея, но ее стоило вытерпеть, зная, что нонна Урсула стала подавать признаки жизни. При моем появлении громадные двери дворца открылись, Томмазо помог мне выбраться из паланкина, и я вошла внутрь. Без всяких фанфар. Не то чтобы я ожидала восторженных приветствий, но атмосфера замка, мрачная, гнетущая и будто бы сулящая дурное, слишком уж контрастировала с полнокровной, возрождающейся жизнью Вероны.