Книга Веронская насмешница, страница 121 – Кристина Додд

— А вы скажете ей, что это последнее прощание?

— Ты же знаешь, она притворяется духовидицей. На самом деле это выдумка, но она действительно проницательная старая дама. Подозреваю, она все поймет. – Опираясь рукой о стену, он бочком, как краб, пополз обратно в покои своей матери.

Тут вновь раздался один из огорошивающих хлопков, возвещающих появление призрака, и тот возник у моего локтя.

— Вот бедолага! Лукреция всю жизнь им командовала, а теперь его ждет такая жалкая смерть. Но он хотя бы избавится от женушки.

— Я про него все по запаху поняла. Болезнь сожрала его тело вплоть до самых костей.

Мы стояли рядом и смотрели Яго вслед. Вернулся брат Лоренцо, закончивший разговор с герцогиней Лукрецией; он печально качал головой. Монах приподнял мне голову, чтобы разглядеть лицо.

— Болит?

Я была прекрасно осведомлена, что людям князя досталось куда серьезнее, а потому не придавала особого значения своим синякам.

— Я у мамы роды принимала. Все познается в сравнении.

— Хороший ответ, – раздался у меня за спиной голос одного из солдат.

— Где-нибудь еще болит? – тихо спросил брат Лоренцо.

— Меня в живот пнули. – Я показала куда. – Пока не прошло.

Он погладил подбородок.

— Это меня больше беспокоит, Рози. Дай знать, если понадобится микстура.

— Хорошо. – У меня еще были кровянистые выделения, но они становились все слабее.

— Мне пора, не то брат Камилло сместит меня с места дворцового лекаря. – Он хохотнул.

— А ему хотелось бы? – Этот вопрос интересовал меня больше обычного.

Брат Лоренцо покачал головой.

— У него не хватит знаний. Он же пока только подмастерье, как и ты. Но он хороший человек, храбрый и прямой, и учится быстро. – Он благословил меня и вернулся в комнату, где шел осмотр раненых.

Мимо нас прошли Марцелл, Олоферн и Барнадин. Марцелл и Барнадин посмотрели набычившись, а Олоферн воскликнул:

— Отличный фонарь, Монтекки!

Я отмахнулась и сказала призраку:

— Мне в жизни глаз не подбивали. Комментировать синяки – это что, ритуал какой-то?

— Признание твоего свежеобретенного статуса, – подтвердил призрак, вгляделся мне в лицо и добавил: – Изрядно тебе досталось.

— Ну да. – Я пожала плечами, ожидая услышать лекцию о том, когда следует и когда не следует выходить на улицу, потому что все мужчины, похоже, склонны исполнять этот монолог снова и снова, и неважно, в какой роли они выступают.

Однако призрак сообщил:

— Я обнаружил кое-что ужасное. – Он произнес это почти непринужденным тоном, словно боялся, что я, по обыкновению многих женщин, от неприятного известия съежусь, пустив слезы и сопли. – Я нашел Паскету возле аптекарского огорода, она наполовину погребена под изгородью из розмарина, а на кучке земли сверху стоит череп Йорика. Кто бы ни сделал это, он был вне себя от ярости. – И без всякой необходимости добавил: – Она мертва.

Кэл в сопровождении Диона вошел во дворец как раз вовремя, чтобы увидеть, как я закрыла лицо руками и сделала именно то, чего боялся призрак, – расплакалась.

Бедная Паскета! Оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Увидела слишком многое и теперь заплатила за это кровавой смертью.

Кэл поспешил ко мне, обнял, приподнял мое лицо и вгляделся в него.

— Ты пострадала. Тебе следовало оставаться в постели.

— Дело не в этом. Мне лучше. Правда.