Книга Веронская насмешница, страница 32 – Кристина Додд

Он поспешил следом, коснулся моей руки. Я резко обернулась:

— В чем дело?

— Если мы собираемся поужинать, нам в другую сторону. – Он показал куда.

— Конечно. Я сбилась с курса. – Я стремительно крутанулась и зашагала на свет свечей, который лился из широкого проема в стене.

Князь пробормотал что-то, чего я не пожелала услышать, и последовал за мной. На ходу я заметила сбоку какое-то движение. За портьерой снова возникло тонкое, бледное, грустное лицо Орсы с кухни. Оказалось, она куда старше, не девочка, а женщина; она жалобно смотрела на меня, а когда я тоже взглянула прямо на нее, поспешила укрыться за портьерой.

Приближаясь к трапезной, я услышала нарастающий гул голосов. Стало легче от предстоящего воссоединения с семьей, но и тяжелее, ведь, несмотря на многочисленные клятвы, я все же выходила из себя.

Не постоянно, но все-таки больше одного раза. Да, это определенно правильная формулировка: больше одного раза, но не постоянно. Конечно, сегодня я психовала чаще, чем в последние несколько лет, и более яростно, но…

Князь Эскал мягко придержал меня за плечо. Я остановилась, однако не повернулась к нему.

— Я должен молить о прощении вас, синьорина Розалина, и вашу бесценную матушку. Вы правы.

«Вы правы»? Это привлекло мое внимание. Кажется, я никогда прежде не слышала, чтобы особь мужского пола употребляла подобное сочетание слов.

— Я был полным самомнения юнцом, который не интересовался жизнью ни собственной матери, ни любой другой женщины, которая годилась мне в… партнерши для танцев. Мне стыдно вспоминать, как я вел себя в отрочестве, я сожалею, что пренебрегал своей дорогой матушкой, и это сожаление еще больше усиливается от понимания: мне больше никогда не поговорить с ней, не ощутить ее любящих объятий, не увидеть ее милое лицо. Признаюсь, я испытываю зависть к тем, у кого сохранились воспоминания о ней, а потому мне больно осознавать, что синьора Джульетта знала ее так, как мне не узнать никогда. Я смиренно молю вас простить мое высокомерие, а еще молю сохранить в тайне от синьоры Джульетты мое… – он замялся, ища подходящее слово.

Ну а я всегда готова прийти на помощь:

— Скотство?

Это не поколебало его торжественную серьезность.

— Вот именно. Боюсь, что моя вспышка ее огорчит. А еще боюсь острой шпаги синьора Ромео. – При этих словах тень исчезла с его лица. Вероятно, Эскал полагал, что, будучи почти членом семьи, может не опасаться моего отца.

Я не пощадила его.

— С вашей стороны весьма разумно тревожиться насчет моего батюшки. Он – достойный человек, который легко оскорбляется и смывает обиды кровью. Больше он не убивает так много народу, как прежде, но не из-за недостатка запальчивости, а благодаря сдерживающему влиянию моей матери. Тем не менее он как-то изодрал острием шпаги всю одежду на одном господине, оставив его нагишом среди веронских улиц. Этому дурню пришлось отправиться в изгнание, и я слышала, что над ним насмехаются даже в Женеве, куда докатился слух о случившемся.

— Но вы соблаговолите простить меня и уберечь от подобной участи?

Я изучающе разглядывала своего жениха, своего подесту и своего князя. Он выглядел настолько скромно, насколько это вообще для него возможно, то есть его смирение было весьма умеренным, но при этом ему удавалось выглядеть так, будто его действительно волнует мой ответ. А на что еще рассчитывать женщине?..