Книга Веронская насмешница, страница 39 – Кристина Додд

— Подозреваю, мне надлежит благодарить за это судьбу.

Я вспомнила ту роковую ночь, необузданную страсть в свете факелов, мерзкий привкус унижения оттого, что меня одурачили, последовавшую в результате помолвку и от всей души заявила:

— И правильно делаете.

Кэл поступил очень мудро, воздержавшись даже от намека на улыбку. Он протянул мне руку ладонью вверх.

Благосклонный читатель, давайте остановимся, чтобы обсудить мое моральное затруднение. Вам ведь понятно, что рука мужчины, которая не хватает и не тащит, означает приглашение, а раскрытая ладонь в этом смысле даже еще красноречивее? В ней предложение мира и надежда, что оно будет принято. Вопрос в том, следует ли принять это предложение и вложить свою ладонь в его?

После оскорбительной ночной сцены в саду и последовавшего за ней сватовства я очень старалась, чтобы моя ничем не прикрытая кожа не соприкоснулась с его кожей.

Мне не хотелось помнить мгновения страсти, когда звезды падали в ночи с темного неба, окутывая нас своим пламенем. Я до сих пор чувствовала этот жар и с нетерпением ждала, когда он угаснет. Вдруг простое прикосновение заставит его разгореться еще сильнее?

Но проигнорировать руку князя значило ослабить его расположение ко мне, а на примере брака моих дедушки и бабушки Капулетти я видела, как страдает семья, когда супруги враждуют.

Я была здравомыслящей дочерью клана Монтекки. Следовало ли мне и сейчас проявить здравомыслие?

Князь не принадлежал к числу тех мужчин, которые долго ждут отказа; его рука начала постепенно опускаться, сжимаясь в кулак.

Я вцепилась в нее с неромантичной поспешностью.

Ну вот, что сделано, то сделано. Я осталась верна своему благоразумию. Это ведь такая простая, совершенно обыденная вещь, когда ты берешь кого-то за руку. Я держалась за руки и с мамой, и с папой, и с сестрами, и с братом. Вот и сейчас примерно та же история. Я была собой, Розалиной Монтекки, сдержанной, здравомыслящей, не склонной к порывам безрассудной и внезапной страсти к мужчине, который едва мне знаком. Я чувствовала себя нормально, вот и все.

Кэл, не сводя глаз с наших рук, перехватил свою так, чтобы его пальцы сплелись с моими, а ладони плотнее прижались одна к другой. Будто стремясь лучше прочувствовать происходящее, он закрыл глаза и стал большим пальцем поглаживать мне руку, отчего я испытала некоторое волнение, но сказала себе, что оно ничего не значит, а потом увидела всю правду на его застывшем лице. Можно поглумиться над собой, над своими разыгравшимися фантазиями, но вот фантазий Кэла действительно следует опасаться.

Он открыл глаза и успел поймать проблеск понимания, озаривший мое лицо. Глядя на меня в упор, он строго спросил:

— Вы думаете о Лисандре?

— Нет, и мне будет неловко, если вы станете о нем думать.

Он издал похожий на лай смешок, а потом поднес мою руку к губам и поцеловал.

— Мы с вами продвинулись в нужном направлении.

— Давно пора, – провозгласил голос покойного князя.

Надо ж было так все испортить! Я раздраженно попросила:

— Вы не могли бы исчезнуть?

— Пока справедливость не восторжествует, боюсь, нам никуда друг от друга не деться, – ответил призрак.

Кэл огляделся по сторонам.

— Что, опять мой батюшка? Как давно он тут?

— Я только ненадолго заглянул, – заявил призрачный князь.