Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 127 – Лисавета Челищева

Он охранял её. Он был рядом. Был ей нужен.

А они — никто. Просто коллеги. Просто друзья. Не больше.

Он уехал. И с того дня начал слать ей записки. Сначала подкладывал их под дворники машины, потом в почтовый ящик, потом под дверь. Писал коротко: «Ты прекрасна», «Будь осторожна», «Я рядом».

Она не знала, кто он. Думала, какой-то маньяк. Боялась, плакала, меняла замки.

А он не мог иначе. Не умел. Он не умел говорить открыто, не умел знакомиться в кафе, не умел больше быть нормальным. Теперь он умел только наблюдать. И защищать. Даже когда его об этом не просили.

Так продолжалось полгода.

А потом вернулся Тимур.

Он позвонил сразу из аэропорта: «Встречай». Клим его встретил. Они сели в машину, поехали по ночной Москве. Тимур молчал. Клим молчал тоже. Только радио играло что-то тихое, не мешая думать.

— Ты неплохо ходишь, — прокомментировал Тимур, когда они уже подъезжали к дому.

— Спасибо.

— Это из-за неё?

Клим не ответил.

Тимур усмехнулся. Нехорошо, с каким-то новым, незнакомым оттенком. Он все понял.

— Знаешь, брат… Пока я был в Сербии, я многое что понял. Например, что доброта — это слабость. Что прощать — это глупость. Что единственный способ выжить — уничтожить всех, кто хочет тебя потопить.

Он закусил щеку и повернулся к Климу. В свете уличных фонарей его лицо казалось более жёстким, с глубокими тенями под глазами.

— Я там стал другим. Думаю, ты здесь тоже.

Клим посмотрел на брата и не узнал его. Что-то сломалось в нем там, в командировке. Что-то разбили в нем, а потом склеили осколками наружу. Он почувствовал это. И испугался.

— Знаешь, что бы я хотел сделать в ближайшее время? — хмыкнул Тимур, смотря в окно, на проносящиеся мимо дома. Он лукаво улыбнулся своим мыслям, прищурившись.

— Не трогай её, — сразу прорычал Клим, сжимая руль.

Тимур хищно ухмыльнулся.

— Поздно, брат. Я уже решил, что хочу.

ПРОШЛОЕ

Тимур заметил это не сразу. Сначала он просто удивился тому, как сильно изменился брат за время его отсутствия. Клим перестал говорить о смерти. Перестал отказываться от еды. Он начал заниматься собой — сначала по часу в день, потом по два, потом до изнеможения, пока не падал с ног. Тимур знал это от их матери. Она радостно сбрасывала ему записи с телефона — Клим ходит вдоль стены, держась за косяки, Клим пытается встать с коляски, Клим делает первый шаг.

Тимур тогда ещё был в Сербии. Смотрел на эти короткие видео и чувствовал что-то, похожее на странную гордость. Брат оживал. Брат боролся.

И Тимуру захотелось понять — что в ней такого? Почему Клим, который не хотел жить, вдруг начал вставать с коляски ради какой-то девушки, которую даже не знает?

Он втягивался в эту игру постепенно. Сначала просто следил за её страницей. Потом начал искать информацию — где работает, где живёт, с кем общается. Потом однажды, прилетев в Москву в краткосрочный отпуск, поехал к её спортзалу. Посмотрел издалека. Она выходила с коллегами, смеялась, поправляла волосы. Обычная девушка. Красивая, да. Но в остальном… Ничего особенного.

Но он уже не мог остановиться.

Одержимость брата передалась и ему, как вирус. Тимур хотел испытать то же самое — гореть, сходить с ума, терять контроль. В Сербии у него не было ничего, кроме работы и приказов начальства, которые нужно было выполнять. Он вернулся другим — не просто жестоким, а опустошенным. И одержимость Ланой стала для него способом снова что-то чувствовать.