Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 133 – Лисавета Челищева

* * *

ЛАНА

* * *

СЕЙЧАС

Ноги сами несли меня — мимо чужих дверей, мимо запахов чужой жизни — жареной картошки, сигаретного дыма, старой мебели. Лестница была темной, тусклая лампочка мигала на втором этаже, создавая впечатление, что я двигаюсь в замедленной съемке.

Я остановилась у двери на крышу. Ладони легли на холодный металл. Я перевела дыхание.

А что, если поздно? Что, если он уже…

Я задержала дыхание и толкнула дверь.

Сумеречный свет ударил в глаза — серый, размытый, без солнца. Крыша была мокрой, мелкий гравий прилипал к подошвам моих кроссовок. Ветер трепал волосы, бросал в лицо капли дождя.

Мои глаза сразу нашли то, зачем я пришла.

Клим лежал в той же позе. На спине, раскинув руки. Глаза закрыты, лицо бледное, почти сливающееся с серым небом. Лужа крови под затылком стала темнее, но не увеличилась — кровь остановилась.

Я подошла осторожно, боясь, что он откроет глаза и схватит меня за ногу. Но он не двигался.

Я опустилась на корточки рядом. Взяла в руки его маску. Неуверенно провела пальцами по пластику, по прорезям для глаз.

Сколько ночей она была моим кошмаром? Сколько раз я видела ее во сне, просыпалась в холодном поту, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди?

А теперь она просто лежала в моих руках. Пустая. Безликая. Просто кусок пластика.

Я положила маску рядом с ним. Потом коснулась его лица.

Кожа была холодной, шершавой от щетины. Я провела пальцами по скуле — там, где тянулся длинный старый шрам. Потом по брови — рассеченной, сросшейся неровно. По носу — с горбинкой.

Он не реагировал.

Я нащупала пальцами его шею, прижалась к сонной артерии.

Толчок. Слабый, неровный, но был.

Живой.

Я облегченно выдохнула. И удивилась своей же реакции.

ЧЕТЫРЕ ЧАСА СПУСТЯ

Весь день шел дождь. Мелкий, противный — тот самый октябрьский дождь, который пробирает до костей и не собирается заканчиваться. Я сидела на кухне, смотрела на залитое водой окно и не могла заставить себя пошевелиться. Мысли в голове ворочались медленно, приковывая меня к месту.

Чайник закипел в третий раз. Я заварила себе чай — черный, с бергамотом, мамин любимый. Поставила на плиту сковороду, разбила яйца, порезала помидоры. Готовила на автомате, не чувствуя запаха, не видя цвета.

Телефон зазвонил, когда я переворачивала яичницу.

Я вздрогнула — страх, от которого никак теперь не избавиться. Но я взяла себя в руки. Выключила плиту, вытерла руки о полотенце, взяла трубку.

— Да?

— Здравствуйте. Это больница скорой помощи имени Пирогова. Просим прощения за беспокойство в такое время. Вам удобно говорить?

— Да. А что? Что-то случилось?

— Мы должны сообщить вам о дорожно-транспортном происшествии. Ваш номер был указан вторым в экстренных контактах у одного пострадавшего.

Я замерла, вжимая трубку в ухо.

— Как зовут… — я сглотнула, хватаясь за подоконник для опоры. — пострадавшего?

— Тимур Касинец. Он попал в аварию. Не справился с управлением на дороге, машина вылетела в кювет.

Я опустилась на край подоконника, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— …Что с ним сейчас?

Пауза на том конце. Слишком длинная. Почему?

— Состояние тяжелое. Он в коме. Врачи делают все возможное, но прогнозы пока осторожные.

Я сжала телефон в руке.

— …Вы сказали, что я вторая. А кто был первый в списке экстренных контактов?