Книга Арктическое зло, страница 198 – Джим Чайковски

— Помните, у патрульного судна два гребных винта. Вам предстоит вывести из строя оба. Даже если уцелеет всего один, судно сможет продолжать движение.

Кивнув, Ковальски указал на закрепленную на груди взрывчатку.

— Знаю. Вот почему я захватил один заряд про запас. На всякий случай.

Запищала зажатая у капитана в руке рация. Послышался голос Райана:

— Капитан, взрыв через тридцать секунд. Начинаю обратный отсчет.

— Шевелись, солдат! – ткнул пальцем в Ковальски Келли.

— Матрос, – поправил его тот, направляясь к лебедке. – Как я уже говорил, я служил во флоте.

— В таком случае почему ты так скулишь насчет того, чтобы немного поплавать? – спросил капитан, провожая его к лебедке. – Я полагал, морская вода в крови у каждого моряка.

— Только не тогда, когда она холодная, словно мошонка белого медведя. – Ковальски потянул свой гидрокостюм в обтяжку. – И кстати, о мошонках, – портной у вас на корабле просто дерьмовый!

Келли оглянулся на Монка, словно спрашивая у него, как тот терпит такого сослуживца. Коккалис лишь молча пожал плечами.

Подойдя к кромке льда, Ковальски поправил маску и капюшон гидрокостюма, затем вставил ногу в петлю лебедки. Шумно вздохнув, шагнул вперед. Оператор лебедки быстро спустил его вниз.

— Хорошей охоты! – крикнул вдогонку капитан.

В ответ Ковальски показал ему средний палец.

И погрузился в ледяную воду.

16:24

Валентина Михайлова терпеть не могла дураков – особенно тех, кто полагается на что-либо, помимо живой плоти и стали. Прильнув к иллюминатору транспортного самолета, она провела большим пальцем по «Глоку–21» в кобуре.

В безликом море тумана внизу не было ничего, на чем задержать свое внимание.

Архиерей что-то шептал Ефиму Разгулину; оба склонили головы, словно в молитве. Валя искоса бросила взгляд на Сычкина. Она знала, что на самом деле этот человек не верит ни во что, кроме самого себя и той власти, которую может получить. Монах же, напротив, похоже, был искренне предан и священнику, и своей вере. Валя отметила, как Сычкин положил ладонь на изуродованную огнем щеку Ефима, не чураясь шрама от ожога.

И все-таки монах отвернулся. Определенно, с этими шрамами была связана бездонная боль, не имеющая никакого отношения к прикосновению пламени. Вале было известно, что Ефим горел в пожаре, погубившем его мать, и что после этого его взял к себе Сычкин, став для него опекуном и наставником.

Валя поморщилась.

«Уж лучше б ты тогда сгорел!»

В настоящий момент у нее не было выбора, кроме как оставаться с этими людьми. Они везли ее туда, куда ей было нужно. У Вали перед глазами возник образ фигуры в черном, бегущей сквозь дым, затянувший квартиру в доме напротив ватиканского посольства. Перестрелка получилась короткой, и Вале не удалось выйти из нее невредимой. Рука у нее больше не висела на перевязи, но оставалась забинтована в преддверии предстоящей схватки. Боль никуда не ушла, но это помогало Вале сосредоточиться. Впредь ее не застигнут врасплох.

Рядом с ней дремала Надира, скрестив руки на груди. Валя хотела захватить с собой группу своих людей, но ей отказали. Однако она успела оценить тех, кого отобрал Туров. У нее не было никаких упреков к капитану первого ранга. Его спецназовцы всю дорогу молчали, экономя силы. Никому не требовалось проверять свое оружие. Настоящие профессионалы, они всегда держали его в полной готовности.