Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 26 – Мадина Вестчестер

Алехандро медленно открыл глаза. Ресницы слиплись от кристалликов льда, образовавшихся за время короткого забытья. Каждый морг причинял боль – будто веки были усыпаны мельчайшими осколками стекла. Он провел рукой по лицу, счищая иней, и почувствовал, как кожа, обветренная и потрескавшаяся, отвечает жгучей болью на каждое прикосновение.

"Сколько?" – его голос звучал хрипло, слова вырывались клубами пара, которые тут же замерзали в воздухе, превращаясь в крошечные ледяные иголочки, оседающие на одежде.

Эйвинд, прислонившийся к ледяной стене, медленно поднял руку с наручными часами. Циферблат был покрыт тонким слоем инея. Его пальцы, обычно такие ловкие и сильные, теперь двигались с трудом, будто принадлежали другому человеку.

"Семьдесят… два часа," – произнес он, тщательно выговаривая каждое слово. Его голос звучал глухо, будто доносился из глубины ледника. "Если верить… исследованиям… после семидесяти двух часов… без сна… начинаются… когнитивные нарушения."

Алехандро кивнул, чувствуя, как это простое движение отзывается болью в шее. "Значит… еще есть… куда падать." Он попытался улыбнуться, но потрескавшиеся губы кровоточили, оставляя на языке солоноватый привкус.

Они больше не включали диктофон. Вчерашний разговор висел между ними плотной пеленой – неловкой, но в то же время освобождающей. Те слова, что прозвучали в темноте, изменили что-то между ними, сделали их отношения другими – более хрупкими и в то же время более прочными.

Алехандро потянулся за термосом. Алюминиевая поверхность была настолько холодной, что к ней больно было прикасаться голой кожей. Он вспомнил, как в детстве на морозе язык прилипал к металлическим качелям – та же самая боль, только теперь в пальцах. Последние глотки воды имели странный привкус – металла и чего-то еще, что он не мог определить. Может, вкус страха? Или усталости? А может, просто вкус льда, который начал таять в их маленьком убежище.

"Делим?" – спросил он, чувствуя, как каждое слово требует усилий.

Эйвинд покачал головой, и Алехандро заметил, как по его щеке скатилась капля пота, мгновенно замерзая на коже, оставляя крошечный белый след.

"Ты сегодня… ничего не пил."

"И ты… тоже," – ответил Алехандро, чувствуя, как язык с трудом поворачивается во рту. Сухость была такой, что казалось – вот-вот закашляешься собственными легкими.

Они замерли в этом немом споре – двух измученных мужчин, делящих последние глотки воды с упрямством, достойным лучшего применения. В конце концов Алехандро отхлебнул два мелких глотка, ощущая, как ледяная жидкость медленно стекает по пищеводу, почти не согревая, но принося облегчение пересохшему горлу.

"Твой ход," – он протянул термос Эйвинду, заметив, как дрожат его собственные руки. Норвежец взял сосуд, и их пальцы на мгновение соприкоснулись – оба отметили про себя, как холодна стала кожа другого.

Эйвинд сделал два таких же мелких глотка и с удовлетворением отметил: "Половина… осталась." Его голос звучал так, будто слова пробивались сквозь слой ваты.

Тишина. Только капли воды, падающие с потолка. Раз в семь секунд. Триста шестьдесят капель – час. Восемь тысяч шестьсот сорок капель – сутки. Они уже могли определять время по этому ледяному метроному, по этому странному природному хронометру.