Книга Одноклассница. Я тебя ненавижу, страница 41 – Тина Дорофеева

Не отвечает.

— Если ты считаешь меня настолько легкомысленной, что я прыгаю в руки каждому парню, то можно тебя попросить кое о чем?

— О чем?

— Значит, думаешь, – становится неприятно, что Воеводин мог такое обо мне подумать.

— Я этого не говорил, – дергает головой.

— Но и не отрицал. Так ведь?

Кир вздыхает, снова опаляя щеку дыханием.

— Кать…

— Не-а, – встаю с места, – так вот, если ты такого мнения обо мне, то лучше забудь о моем существовании.

Разворачиваюсь и собираюсь свалить отсюда подальше. От него подальше.

— А если нет? – вонзаются его слова в мою спину.

— Тогда я вообще не понимаю, почему ты ко мне так относишься.

Беспрепятственно покидаю квартиру Кира и торможу возле своей двери. Не хочу домой.

Не хочу…

Запрокидываю голову. Дышать. Прогонять всеми силами сожаление и слезы.

Мне должно быть давно уже наплевать на то, что Кир так ко мне относится. По сути, мне так и есть.

За три года выросла броня.

Но он в последнее время как-то умудряется её пронзить какими-то обидными словами.

Подскакиваю от громкой музыки. Осматриваю комнату и пытаюсь привести бешеный пульс в норму.

Откуда это громыхание?

Кто-то из соседей купил себе барабан и забыл, что в выходные до десяти как бы не стоит пользоваться такими инструментами.

Хватаю телефон и со стоном валюсь на кровать.

Да чтоб их там всех перевернуло. Восемь тридцать!

Откидываю одеяло и с рычанием встаю с кровати.

— Издевательство, – бурчу под нос, натягивая спортивный костюм, – просто издевательство.

Выскакиваю в коридор и бегу на кухню. Там уже бабуля готовит завтрак. Удивленно приподнимает брови при виде меня в такую рань.

— Катюш, а ты чего в выходной так рано?

— А ты не слышишь эту какофонию? – вскидываю руки.

Пытаюсь снова определить, откуда же звук.

Бабушка пожимает плечами.

— Больше похоже на какую-то стрелялку.

Точно!

— Ба, ты гений, – чмокаю бабулю в щеку и выбегаю в подъезд.

Кир! Он раньше играл. Видимо, вернулся к старым привычкам.

Засучиваю рукава спортивного костюма и вжимаю звонок. Ноль эмоций.

Повторяю раз пять, прежде чем грохот смолкает и слышатся шаги к двери.

Хоть я вчера и обещала себе не подходить к Воеводину, но меня так разрывает из-за его наплевательского отношения к другим, что я переступаю через свое обещание.

Дверь распахивается и на пороге появляется Кир.

Только в штанах.

Мой взгляд опускается на его ключицу.

— Когда ты успел сделать тату? – вырывается вопрос.

Ой ду-у-у-у-у-ура! Ну не за этим же шла!

Кир выгибает бровь.

— Ты ради этого ломилась? – насмешка в каждом звуке.

Складываю руки на груди и привожу разбегающиеся по площадке мысли в порядок.

— Нет, – вздергиваю подбородок, – я ломилась ради того, чтобы сказать тебе, что на дворе двадцать первый век и давно уже изобрели наушники.

Насмешливо вздергивает бровь и фыркает.

— Ну и на фига они мне?

Задыхаюсь от его наглости.

— Затем, чтобы не мешать другим людям отсыпаться в свой законный выходной, – рявкаю на весь подъезд.

Захлопываю рот. На всякий случай.

Хотя прекрасно понимаю, что нас тут никто не услышит. На площадке только наши две квартиры.

— Малина, – Кир приваливается плечом к дверному косяку, – в этом доме такая звукоизоляция, что даже репетиций нашей местной певички оперной не слышно. В чем наезд?

— В чем? Наверное, в том, что эта звукоизоляция не работает между нашими квартирами.