Книга Мы больше не люди, страница 27 – Мира Форст

— А я и не общаюсь. Просто помог колесо поменять. Или ты сама могла поменять?

— Нет, не могла.

Он уехал, больше ничего не сказав. Его красавица Toyota быстро скрылась из виду.

К своему ученику, постигающему английские транскрипции, я опоздала всего лишь на четыре минуты.

Дома тетя обнаружилась за компьютером.

— Что изучаешь? – посмотрела на экран и не поверила своим глазам.

«Троллинг - это оскорбительные и провокационные издевательства», – прочла я вслух.

— Арина, зачем тебе знать, что такое троллинг?

— Сын нашей соседки Майи Степановны говорит, что ты подвергаешься этому самому троллингу в колледже, – чуть смутившись ответила она. – Милая, это так?

— Есть немного, – нехотя призналась я. – Но ты не волнуйся, все не настолько ужасно. И вообще, лучше бы ты вышивала, а не морочила себе голову, – попыталась отвлечь я ее.

Маневр удался.

— О, Вероника! Мне удалось продать два своих гобелена, – восторженно сообщила она.

— Вот видишь, говорила же, что покупатели найдутся.

Недавно я зарегистрировала тетю в различных сообществах, связанных с рукоделием и научила, как выставлять товары на продажу. Теперь она радовалась каждому лайку под фотографиями своих работ и обязательно сообщала мне, что кому-то еще понравился тот или иной ее гобелен.

— А куда делась фарфоровая собачка? – заметила я отсутствие одной фигурки на полке.

— Мне показалось, что тебя раздражают все эти статуэтки, и я решила перенести их в свою комнату. Только начала, как пришла Майя со своим троллингом. Вот я и отвлеклась.

— Пожалуйста, не убирай. Пусть собачка вернется на место.

— Ты серьезно? – озарилось улыбкой лицо тети.

— Вполне, – заверила я ее.

И ничуть не кривила. То, что еще совсем недавно казалось мне мещанством и безвкусицей, приобрело иной смысл. Теперь-то я знала, что эту собачку тетя с мужем привезли из Ликино-Дулево, а вот эта дама - Вербилковский фарфор. Чудесный сине-белый кот приехал из Гжели, а глиняный баран из Дымково.

Арина с дядей Петей не имели возможности посещать заграничные курорты, зато они объездили всю Россию, изучили все наши народные промыслы и отовсюду привозили памятные вещицы.

Не возмущали больше и пестрые дощечки на кухне. Наоборот, меня стало восхищать мастерство художников из Хохломы и Городца.

— Ты завтра навещаешь Марьяну? – спросила тетя.

— Да, еду к маме сразу после колледжа.

— Я вышила для нее небольшую картину. Возможно, ее порадует.

— Анютины глазки? – взяла я из рук Арины небольшое полотно, уже вставленное в рамку. – Мамины любимые цветы.

— Сестре всегда нравились эти цветы. Она говорила, что ее жизнь будет такой же яркой, как лепестки анютиных глазок, – вздохнула тетя.

— Мама, смотри, что я тебе принесла, – передала на следующий день тетин подарок.

Мама долго рассматривала гобелен, водя пальцами по стежкам. Затем улыбнулась и швырнула картину об стену.

— Мама, этим не бросаются, это ставится на тумбочку, – вставила я картину в вылетевшую от удара рамку.

Она безучастно отвернулась от меня и принялась расчесывать свои волосы. Ее волосы, после папиных похорон, полностью поседели, но приобрели не мышиный серый цвет, а молочно-белый.

Выходя из палаты, столкнулась с Алевтиной.

— Как мама? – спросила учительница.

— Без изменений.

— Это лучше, чем если бы ей стало хуже, – попыталась поддержать она меня.