Книга Маринкина башня, страница 29 – Мира Форст

Думала уйдет, но он прошел в комнату. Посветил на окно, убедился, что стекло цело. Поставил лампу на стол.

— А это что? — достал из корзины несколько мятых листов.

Вот же… Везде свой нос сунет, — чертыхнулась Агнеша.

— Не пойму, ты дурочка или разыгрываешь какой-то спектакль? — изучал Ворон несвязные фразы, которые она писала только лишь с целью научиться писать пером.

— Хватит меня уже оскорблять.

— Я не оскорбляю. Просто пытаюсь понять. Для шпионки ты ведешь себя глупо, допускаешь слишком много ошибок. Но и в ту сказочку с потерей памяти, что ты наплела Мнишекам, не верю.

— А в то, что я твоя племянница, веришь?

— На Вацлава ты не похожа. Совсем. Но я никогда не видел Божену, а пан Юрий с супругой уверяют — вы с ней одно лицо. Имя, возраст совпадают. Только кое-что ты не учла.

— И что же? — заинтересовалась Агнеша.

Она злилась на Ворона, ей и так было страшно и некомфортно, а тут еще и он со своей подозрительностью, но при этом ей нравилось слушать его рассуждения.

— В нашем роду рождаются дети исключительно с черным цветом глаз. Твои глаза серо-голубые.

— В младенчестве цвет глаз мог и поменяться, — уверено заметила она.

— Может и мог, — побарабанил Януш пальцами по столу. — На этих листках есть русские буквы. Ты царевичу Дмитрию писала?

— Нет. Я взялась вести дневник Марины Мнишек для потомков. А царевич ведь русский. Вот и пытаюсь некоторые фразы по-русски построить. Представляешь, как важно сохранять материалы всего того, что сейчас происходит вокруг семьи воеводы?

Януш с подозрением посмотрел на нее, но промолчал. И, так как он не уходил, она спросила:

— Ты заметил, что я не католичка, почему не выдал меня?

— А смысл? Ты начнешь отпираться. А пана Юрия вся эта кутерьма лишь позабавит. К тому же, пан толерантен к религиозным конфессиям. Он одинаково уважает причастность к любой религии и является активным сторонником движения объединения двух церквей.

— Сколько тебе было лет, когда погиб Вацлав? — решила воспользоваться Агнеша откровенностью мужчины и выведать побольше.

— Пять.

— То есть, сейчас тебе двадцать шесть?

— Молодец, считать научилась, — усмехнулся он.

У Агнеши невольно вырвался смешок.

— Ты говоришь с акцентом, — заметила она.

— Потому что я из Мазовии, мазур по национальности.

— А, так это у вас изобрели мазурку! — вспомнила Агнеша.

— Что изобрели[3]? — не понял Януш.

— Не обращай внимания, — отмахнулась она.

— Ты действительно странная, Ганя, — взял он лампу, собираясь уходить.

Почти сразу после его ухода заглянули сначала слуги, удостовериться, что окно ее комнаты цело, затем Марина.

— Стекло разбилось на втором этаже, — сообщила она, — в смежной комнате. К счастью, там никого не было.

Агнеша слушала девушку вполуха, она думала о Януше Врона и о том, как ласково он ее назвал — Ганя.

Последующие три месяца она провела в Самборе. Вернуться домой никак не получалось. При любой возможности Агнеша искала подсказку, обращала внимание на все, что выбивалось из цельной картины. Но все оказывалось пустышкой. Не помогали и молитвы, хотя она усердно посещала часовенку, пытаясь договориться с Богом.

Мнишеки к ней не просто привыкли, но и не хотели теперь никуда отпускать от себя. Воевода даже собрался хлопотать перед королем Сигизмундом, чтобы Агнешу восстановили в наследственных правах на Джевицкий замок.