Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 41 – otium

— Дай сюда, — сказал молчавший все это время Северус, и она с облегчением передала ему деревянную ручку, которая дергалась как живая и так и норовила вывернуться из пальцев.

Пока они переходили улицу, он не произнес ни слова, и она не стала приставать к нему с разговорами. Над мокрой живой изгородью приветливо светились окна родительского дома, на фоне черного неба угадывался конек еще более черной крыши. Под ногами хлюпало, шлепало и плямкало; Лили одним глазом поглядывала на лужи, опасаясь наступить на решетку водостока или промочить новые туфли.

Потом они свернули в палисадник, на ведущую к дому дорожку. Кусты астр по обе ее стороны вздрагивали под ударами капель и порывами ветра, всплескивая перистыми листьями и клоня к земле тяжелые, еще не распустившиеся бутоны. Последние шаги — и Лили с облегчением нажала кнопку звонка, пока Северус держал над ней зонт.

Им открыла мать. На ней была кружевная блузка и любимая нарядная юбка — значит, принарядилась к приходу гостей, чтобы произвести впечатление на дочкиного кавалера. И наверняка испекла что-нибудь вкусненькое, а Северус ее стараний небось и не оценит. Ему что одно чудо кулинарии, что другое — лишь бы проглотить поскорее да побежать по делам. Но сегодня у него это точно не получится: после маминых лукулловых пиров не больно-то побегаешь, тут из-за стола на четвереньках выползать приходится. А потом катиться шариком до самого дома, пыхтя и проклиная собственное обжорство...

Представив пыхтящего Сева, Лили тихонько фыркнула, повесила плащ на крючок и потянула из кармана палочку, чтобы почистить заляпанные туфли от грязи.

— Как вижу, ты совсем не изменилась, — процедил за плечом знакомый голос, прямо-таки сочащийся ядом. — Ни секунды без этих своих противоестественных штучек! А если кто увидит лишнее, то это его проблемы, да?

Лили обернулась. Сестра стояла на пороге гостиной, уперев руки в боки и поджав ярко накрашенные губы. Все в ее облике — от новой стрижки до старого черного платья с глухим воротом — казалось, излучало презрение.

— Ну что ты, — мило улыбнулась Лили, накладывая чары на свои туфли и ботинки Сева. — Я еще с порога поняла, что ты сегодня без Вернона. Твоего жениха, знаешь ли, вообще трудно пропустить — особенно мимо, если место узкое...

— Зато твоего — легко, — фыркнула Петунья. — И пропустить, и с пустым местом спутать, уж больно он на него похож.

И, выпустив эту парфянскую стрелу, она вздернула подбородок и хотела скрыться в гостиной, но была остановлена недрогнувшей маминой рукой.

— Девочки, не ссорьтесь, — твердо сказала мама, переводя взгляд с одной дочери на другую. — Петунья, твоя сестра права, с Верноном ничего не случилось, и память ему никто не стирал. Но могут, Лили, и твоя сестра очень из-за этого переживает.

Северус открыл рот — вероятно, чтобы рассказать, в каком гробу он видел такие переживания, и мама добавила, обращаясь к нему:

— Вы уж извините нас, пожалуйста. Знаете, две дочери — это такое счастье, но иногда очень хлопотно. Вспомните мои слова, когда у вас свои дети появятся...

Ой, зря она об этом заговорила! Он застыл, словно застигнутый на месте преступления, втянул голову в плечи и в лучшем случае отгородился окклюментными щитами, а в худшем — запаниковал и приготовился к бегству.