Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 43 – otium

— Нет, мама, не защищай ее! Пусть сама оправдывается!

Ах вот как? Она еще и оправдываться должна — за то, что напоила Сева лекарством! Лили несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы унять злость, затем обошла столик по кругу и села в мягкое кресло напротив дивана. Но от этого сделалось только хуже: букет еще больше заслонял лицо Петуньи — над крупными лиловыми цветами были видны только приподнятые брови и сверкающие бешенством глаза.

Поморщившись, она сдвинула мешающую вазу в сторону — на темной столешнице остался круглый мокрый след.

— За что мне оправдываться, Туни? — спросила она тихо. — За то, что Сев выпил лекарство от простуды? Даже если Вернон что-то увидит, память ему уже никто не сотрет — он практически член семьи, вы же в декабре поженитесь! Или, — Лили моргнула — внезапно ей в голову пришла мысль, которая все объясняла, — ты боишься не за него, а того, что он скажет? Когда узнает, что твоя сестра — ведьма?

Петунью будто ударили под дых. Впалые щеки залила восковая бледность, в глазах промелькнуло испуганное, почти затравленное выражение, пальцы с силой вцепились в подлокотник дивана — алый лак резко выделялся на светлой обивке, и от этого казалось, что у нее на ногтях проступила кровь.

Лили в ужасе уставилась на сестру. Она и сама не ожидала, что та так отреагирует — но не успела и слова сказать, как под тяжелыми мужскими шагами заскрипели ступеньки. Отец и Сев спускались со второго этажа, и мама, бросив на старшую дочь печальный взгляд, покачала головой и заторопилась им навстречу.

— ...ретроспективная аберрация, мистер Эванс, — донесся с лестницы голос Северуса. — Обычная ошибка восприятия. На самом деле все наоборот — в последние годы отношение к магглорожденным улучшалось, а не ухудшалось. Вплоть до преференций при приеме на работу и штрафов за дискриминацию...

Что? А ему не приходило в голову, что если бы все было так радужно, то никакие штрафы бы не понадобились? Конечно, у него-то нет проблем с «хотя бы одним магическим родителем» — небось по-другому бы запел, если бы это ему не продавали в магазинах картошку и мясо!

И папа не подвел — задал тот самый вопрос, который так и вертелся у нее на языке:

— Значит, эта дискриминация часто встречается? Раз за нее приходится штрафовать?

Сев что-то ответил — что именно, Лили уже не расслышала, потому что Петунья поднялась с дивана и принялась одергивать юбку. Ее движения были суетливыми и поспешными, и руки немного дрожали — но на лицо вернулись краски, и в глазах появился прежний живой блеск.

Лили тоже встала с кресла и шепотом предложила:

— Хочешь, я сама поговорю с Верноном? Скажу, что ты не могла, сошлюсь на Статут и запреты...

Серые глаза взглянули на нее в упор. Не моргая, как сквозь прицел снайперской винтовки.

— И думать не смей! — прошипела Петунья. — И при отце ни слова, поняла? Хоть раз в жизни не лезь куда не просят!

Лили ошеломленно кивнула, но сестра уже не слушала. Сдвинула вазу с хризантемами на прежнее место — так резко, что лиловые цветы качнули головками, — и, вздернув подбородок, решительно зашагала к двери.

— ...недальновидная политика властей, — продолжал соловьем разливаться Сев. — Здоровое общество должно защищать тех, кто с молоком матери впитал его устои и обычаи, а не выжимать из них все соки, чтобы предоставить льготы кому-то другому...