Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 49 – otium

Из-за этого пророчества — как поняла Лили, именно его она разбила в свой второй день в Отделе тайн, — юная пифия прославилась и стала популярной. Волшебники и ведьмы со всего света тянулись к ней, чтобы она увидела их будущее в хитросплетениях папиллярных линий, или в узоре чаинок, или в выпавших им картах. Среди ее клиентов были Фэрис Спэвин, тогдашний Министр магии, предки Малфоев, Блишвиков и Фоули, и даже один из Блэков — надменный мужчина с бородкой клинышком, которому она предсказала множество учеников и маггла-племянника. Он обозвал ее шарлатанкой, в ярости разгромил кабинет, опрокинул курильницу с благовониями и перебил хрустальные шары, но через несколько лет вернулся — присмиревший и пристыженный. Как оказалось, за это время он был вынужден сменить министерскую карьеру на преподавание в Хогвартсе, поскольку его младшая сестра сбежала с заезжим коммивояжером. С тех пор он то и дело наведывался к «своей гадалке», и всякий раз уносил с собой кучу прогнозов и советов, на первый взгляд безумных, но неизменно полезных.

Кроме обычных предсказаний были и другие — порожденные провидческим трансом, всякий раз сопровождавшиеся головными болями и пробелами в воспоминаниях. Как выяснила Лили, их тщательно записывали и уносили копии в специальное хранилище; одно из них сбылось еще при жизни Кассандры. Она предрекла падение «министру в адмиральской шляпе» — и действительно, тогдашнего Министра магии попросили уйти в отставку, когда он пришел на похороны королевы Виктории в гамашах и этом головном уборе. Остальные пророчества ждали своего часа на пыльных полках Отдела тайн — впрочем, с тем же успехом они могли вообще никогда не сбыться, и это никого бы не удивило. Дело в том, что почти всегда в них содержались какие-то дополнительные условия. В этом и заключалась их уникальность: Кассандра видела не только главную линию вероятностей (альфа-линию, как она именовалась в теории предсказаний), но и побочные, и даже могла определить, какие колебания вероятностного поля способны «сдвинуть локомотив истории с основного пути на запасные», как изящно выразился один из ее биографов; эта книга была среди тех, которые добавил в думосбор Эдди, и Лили пересматривала ее так часто, что практически выучила наизусть.

Потом, когда она всерьез взялась за диаду Кассандры Трелони и Деборы Дримлок, эта предусмотрительность здорово ее выручила: ей почти не приходилось отвлекаться, чтобы уточнить даты, и факты сами собой ложились на пергамент, превращаясь под ее пером в изящную вязь уравнений. Дебора Дримлок и вовсе не доставляла никаких хлопот — эта неприметная сотрудница Министерства провела всю жизнь в созерцании полета птиц, или пламени в камине, или мелькающих в зеркалах отражений; она так же чутко откликалась на любые изменения в диаде, как при жизни — на колебания вероятностного поля. Своего рода идеальный резонатор — возможно, благодаря природе своего Дара: единственная из всех, при жизни она была не пифией, а сновидицей.

Немного поколебавшись, Лили все же взяла из библиотеки пару книг о сновидениях и сновидцах — и была разочарована, когда не нашла в них почти ничего полезного. Да, волшебники с таким Даром чувствовали себя в вероятностном поле, как рыба в воде, тонко улавливая малейшие его изменения: они оказывались в нужное время в нужном месте; им часто везло; они тыкали пальцем в небо — и попадали в точку. Но будущее почти никогда не являлось к ним напрямую, облекаясь в плоть образов, символов и причудливых ассоциаций, своих для каждого сновидца, и истинный смысл предсказания зачастую открывался только тогда, когда оно сбывалось.