Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 66 – otium

Лили подняла голову от каменной чаши. Сердце сжималось от тревоги и боли — бедняга, он так рассчитывал на эту встречу! И Фоули этот — хоть и целитель, и светило колдомедицины, а все равно спесивая амеба! Неудивительно, что у него такой сынок, весь в папашу, только у того магглорожденные отняли хорошие оценки, а у этого гнусные магглы повредили пациентке мозги. Как будто отсутствие магии — это что-то вроде уродства или даже болезни, опасной и очень заразной...

Нет, но Северус-то каков! Не только не сдался после таких новостей, но даже, похоже, что-то придумал — не зря же он написал так поздно, наверняка изобрел новое зелье! Господи, да она ему хоть каждый день помогать готова, и собирать что скажет, и вероятности просчитывать, лишь бы только его мама поправилась!

И, шмыгнув носом от избытка чувств, Лили пошла к лестнице на второй этаж — сочинять новое письмо и переносить послезавтрашнюю встречу на завтра.

А точнее, уже на сегодня.

За утро она успела дважды пересмотреть последние годы Кассандры Трелони (зрелище было жутковатое — чего стоила одна манера предсказывать будущее, ткнув наугад в ближайший министерский план или отчет; впрочем, клиенты были довольны и на результаты не жаловались). Последняя ключевая фраза для диады с Деборой Дримлок тоже придумалась, причем сразу в четырех вариантах, и Лили никак не могла выбрать из них лучший. Но ей все равно казалось, что время тянется слишком медленно — ползет улиткой по склону Фудзи, и стрелки часов навеки примерзли к циферблату.

За десять минут до полудня ее терпение окончательно лопнуло. Накинув плащ, она сменила шлепанцы на уличные ботинки и аппарировала в Коукворт, на заброшенную детскую площадку.

В лицо осенней сыростью дохнул ветер, над головой нависло свинцово-сизое небо, и каблуки ботинок увязли в жухлой клочковатой траве, похожей на свалявшуюся шерсть. Лили отцепила край плаща от разросшихся кустов, которые с трех сторон обступали площадку, и зашагала вперед, мимо развалившейся песочницы и полусгнившей скамейки, туда, где за старой горкой высился рыжий остов бывших качелей.

Северус уже был там — стоял, сунув руки в карманы, прислонившись плечом к ржавому столбику, похожий на тощего клювастого ворона в темной поношенной мантии.

— Сев!

Он едва успел ее поймать — Лили подбежала к нему, шурша травой и опавшими листьями, и с размаху бросилась на шею. Обняла, прижалась к груди — грубая шерсть колола щеку, но сквозь нее чувствовалось тепло его тела, — зажмурилась, мечтая завернуться в него, как в одеяло... Его сердце стучало часто и ровно, его дыхание обдавало макушку и согревало до сладких мурашек, и даже налетевший ветер не смог пробиться сквозь кольцо его рук.

— Я соскучилась, — шмыгнув носом, пожаловалась она, но тут же спохватилась и отступила на шаг, заставляя его разомкнуть объятия: — Как твоя мама?

Сам он выглядел не так плохо, как она опасалась: худой, конечно, и цвет лица нездоровый, но умеренной бледностью, а не серовато-восковой, как будто он загримировался под мумию. Никаких страшных кругов под глазами, и щеки гладко выбриты, и даже волосы казались относительно чистыми. Неужели он специально готовился к этой встрече?

— Мама? Все так же, — пожав плечами, откликнулся Северус. — Что бы это ни было, дальше оно не прогрессирует.