Книга Последний поцелуй вдовы, страница 16 – Лисавета Челищева

Даниш сохранял холодное спокойствие и ничего не ответил на эту провокацию.

Вдруг все свечи разом погасли.

Ульяна Степановна начала жадно вдыхать воздух в широкие ноздри свои и истошно завопила:

— Здесь что-то тёмное! Оно идёт сюда по запаху чьей-то душы! Кто?! Кто среди вас обещанный врагу рода человеческого?!! Признавайтесь! По чью душу искуситель ползет сюда?!!

Её костлявый палец заметался по кругу собравшихся и указал прямо на меня.

— Ты... За тобой идет! — прохрипела старушка. — Хочет, чтобы ты стала его! Вернись! Вернись за зеркало! Прочь!

Сама тьма вокруг зашевелилась. Я почувствовала её. Запахло сыростью, разложением, вонью трущоб. Заскрипели ставни, половицы, послышался лязг — будто кто-то волочил цепи где-то в коридоре.

Неожиданно глаза старухи закатались до белизны.

— Моя. Ты обещана мне... — процедило что-то загробным голосом через её рот.

Я вжалась в стул, зажмурив глаза.

Как вдруг послышался мощный хлопок.

Распахнув глаза, я увидела герцога Вороновского, упирающегося ладонями в стол.

— Достаточно! Предлагаю уже закончить это мракобесие. На сей раз Вы перегнули палку дозволенного, Ульяна Степановна. Мы уходим.

...

После сеанса Марина перехватила меня в коридоре и отвела в библиотеку — комнату с зарешечёнными окнами.

— Михаил заставил меня поклясться в своих письмах, что он слал нам из командировок, — она развязала футляр. Внутри лежал пергамент с текстом на латыни: «Juro ut secueritis me» («Клянись, что вскроете меня»).

— ...Что это? — с ужасом прошептала я.

— Брат хотел, чтобы его вскрыли после смерти. В нашем роду трое были похоронены заживо. Михаил панически боялся этого с рождения. Его сердце вынули при аутопсии, поместили в склянку с формалином. Оно у нас дома.

— ...Где?

— В красной гостиной нашего поместья на Каменном острове, за портретом Екатерины II. Ты должна его забрать. При жизни оно было всецело твоим, сейчас — и подавно. — Марина вложила мне в ладонь ключ с гравировкой «M.T.» — Забери его, прошу тебя. Оно... Оно не дает мне спать по ночам. Клянусь, я будто слышу, как оно все ещё бьется. Приезжай в любое время, Александра, и забери его.

— ...Хорошо. Я заберу.

...

Даниш ждал меня в карете.

— Как Вы себя чувствуете? Вас напугала старуха Морозова? — спросил он, снимая маску. — Надеюсь, Вы не восприняли её бредовые речи всерьез? Она обычная шаралатанка. Просто богатая и скупает половину моего товара. Поэтому и хожу сюда иногда.

Я ничего не ответила.

...

Столовая была освещена восковыми свечами в канделябрах из черненого серебра. На стене — портрет Анны Вороновской, взирающий на меня с сожалением.

Холодная дичь на моей тарелке под соусом из гранатовых зерен напоминала кровь. Есть это не хотелось.

Даниш наливает вино, жидкость густая, как сироп.

— Вы слышали о последней находке городовых у Обуховского моста? — его голос звучит слишком бесстрастно для такой темы.

Я провожу пальцем по краю бокала.

— Газеты пишут, это уже седьмая...

— Восьмая. — он поправляет меня. — Княжну Орлову нашли вчера. Изуродованную, в ее собственном будуаре.

Пауза. Где-то на кухне падает нож.

— Особенность в том, — продолжает герцог, — что все они — дворянки. Все — незамужние. И ни одна из них не была ограблена, и не тронута.

Я чувствую, как холодная капля стекает по спине.