Онлайн книга «Последний поцелуй вдовы»
|
Я присела, мне стало нехорошо... Голова раскалывалась, будто кто-то вбивал в виски гвозди. Мой взгляд упал на стопку бумаг для растопки камина. Сердце сжалось. Пять стопок газет. Тех самых газет... Обо мне. Я вцепилась в подлокотники кресла. Значит, вот кто собрал все печатные издания, где освещали под неправильным углом мою жизнь... 1848 год Званый вечер в особняке на Английской набережной Хрустальные люстры отражались в паркете, как озёра в глазах Михаила, когда он в последний раз целовал мне руку перед отъездом. — Вернусь к Рождеству, — обещал он. Но вместо него ко мне подкрался другой, подливая что-то в мой бокал. Дальше — все было как в тумане. Его пальцы пахли табаком и медяками, а тяжёлое дыхание обжигало шею. После... только мокрый снег под щекой и крик городового, нашедшего меня в темном переулке: «Барышня, да Вы окровавлены!» Больница на Выборгской стороне Белые стены, пахнущие карболкой. Сестры милосердия шептались у моей койки: «Очнётся — узнает, что случилось... Бедняжка, как же она дальше жить-то будет? Князь Тамасов расторгнет же поволоку, как прознает про все. Жалко барыню!» Они не знали, что я слышала каждое слово. Не знали и того, что Михаил примчался в город, едва получил письмо от моего дяди. Как только меня перевезли домой, он ворвался в наше поместье на Мойке, сбивая с плеч снег. Увидев мой чёрный платок — знак позора для «испорченных» невест, — он не содрогнулся. — Прости меня, Саша, — прошептал он, падая на колени и целуя мои пальцы, обмотанные бинтами. — Я во всем виноват. Будь я трижды проклят, что оставил тебя одну! Прости, прости меня, если сможешь! — ...Прощаю. Мы бежали той же ночью. Карета скрипела на повороте у Тучкова моста, лошади понесли... а потом — ледяная вода, его руки, толкающие меня к поверхности, и последние слова: Александра, выбирайся! Быстро! 1849 год Санкт-Петербург жил двойной жизнью. По Невскому проспекту катили экипажи с гербами знатных семей, их взглядами провожали попрошайки, а в переулках за Садовой уже шептались: «Слышали про Александру Лоренскую? Отравила князя, да и сама сгинула...», — говорил кто-то, «Нет, не так было! Сама отравилась и наказала извозчику свернуть прямо в реку, потому что Тамасов её отверг!» — вторил другой. Ветер с Финского залива нёс запах моря и гниющих водорослей, смешивая его с ароматом горячих пышек из булочной Филиппова. Сейчас Я открыла глаза. В читальне было тихо, лишь часы на стене отсчитывали секунды. Газеты лгали, но правда жила во мне — в шрамах под корсетом, в памяти о его голосе. За окном, над лесом, вставала луна — такая же холодная, как та ночь. — Михаил... — прошептала я, сжимая газетный лист. Город, видевший нашу любовь и нашу гибель, молчал. Но где-то в его переулках ещё пахло древесиной с фабрики Тамасовых, и, казалось, тень князя навсегда вплелась в туман над Невой. — ...Александра? Что Вы здесь делаете? Даниш тихо заходит в кабинет, настигая меня врасплох. — Зачем Вам все эти газеты с моим именем? — тихо прошептала я. — Вы спрашивали меня вчера, почему я не женился повторно?.. По правде говоря, я уже приезжал в Петроград из Праги год назад из-за Вас, Александра Васильевна. Вы стали единственной женщиной, что завладела моими мыслями после смерти моей супруги. Я увидел Вас на одном осеннем балу. Надеялся, заполучить Вашу руку и сердце. Не успел. Меня опередили. |