Книга Последний поцелуй вдовы, страница 32 – Лисавета Челищева

Он бросил на кровать черный бархатный халат.

— Переоденься. — приказал он. — Морин возражать не будет.

Я попыталась пошевелить руками, но силы покинули меня на середине движения.

Эскар вздохнул.

— Я вызову экономку.

— Нет! — я дрогнула. — Не мог бы... ты...

Он замер.

— Что-что, баронесса? — его губы растянулись в ухмылке. — Прошу, скажи мне четко, чего тебе угодно.

Я стиснула зубы.

— Я буду благодарна, если ты поможешь мне переодеться. Я не привыкла к помощи с... переодеванием от незнакомых рук.

Но почему я ему доверяю?

Его ухмылка стала шире.

Мужчина подошел, его пальцы развязали пояс моего платья с холодной точностью. Прикосновения были короткими, но аккуратными — ни лишнего движения, ни взгляда на чуть обнаженную кожу.

Когда он завязывал пояс халата, я коснулась его руки. Он тут же замер.

— Спасибо... За все.

Мои пальцы сжали его ладонь, пытаясь передать тепло. Он не отдернулся, лишь смотрел на меня, будто пытаясь разгадать загадку, которую я сама собой представляла.

Кто я? Кто он? И почему его присутствие ощущалось как... возвращение домой?

Мои тонкие пальцы скользнули по его ладони, медленно направляя его руку с талии выше — к ребрам, к ключицам, к месту, где пульс стучит под тонкой кожей. Жест, исполненный не столько дерзости, сколько уязвимости, словно я впервые осмелилась прикоснуться к чему-то запретному.

Эскар позволил вести себя, не сопротивляясь. Его пальцы лишь слегка дрогнули, когда мои коснулись их, но не отнял руки.

Уголки его губ тронула тень улыбки — не привычной едкой усмешки, а чего-то искреннего, почти нежного. Глаза, обычно холодные, теперь скользили по моему лицу, задерживаясь на румянце, выступившем на щеках.

Воздух между нами сгустился, наполнился тихим напряжением. Казалось, еще мгновение — и он наклонится ближе, подчиняясь той невидимой силе, что неумолимо тянула нас друг к другу. Сердце бешено колотилось в груди, и я прикрыла веки, готовая раствориться в этом моменте...

Но судьба распорядилась иначе.

Громкий стук в дверь — резкий, наглый — разорвал зачарованную тишину.

Эскар вздрогнул, словно очнувшись от транса. В одно мгновение его лицо преобразилось: мягкость исчезла, уступив место привычной холодной ярости.

Он резко поднялся, заслонив меня собой, и одним движением задернул портьеры кровати, окутав меня полумраком.

— ...Я? Что я здесь делаю?.. Милая Морин все мне рассказала. И попросила меня передать кое-что после работы, — донесся из коридора приглушенный, почему-то знакомый мне голос. —...Тяжелую болезнь хорошая пища лечит!

Раскатистый смех, затем недовольное хмыканье Эскара.

Я приподнялась на локтях, серебристые пряди скользнули по плечам.

— ...Хью? Это ты? — голос мой прозвучал звонко, нарушая напряженную тишину.

Ответом стало невнятное бормотание жнеца и раздраженный щелчок языка.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалось лицо Хью — румяное, обрамленное рыжей бородой.

Увидев меня, его глаза широко распахнулись.

— Леди Сандрина! Как невероятно радостно наблюдать за вашим выздоровлением! — воскликнул он, и в голосе его звучала искренняя, почти отеческая забота.

Я махнула ему рукой, приглашая войти. Эскар же, скрестив руки на груди, оставался в тени, его взгляд был напряженным и тяжелым.

— Я слышал, что болезнь не красит человека, но, похоже, это утверждение не распространяется на вас, моя дорогая госпожа! — продолжал Хью, озираясь по сторонам. Его взгляд скользнул по затемненным шторам, по тяжелому воздуху комнаты. — В этих покоях царит такая гнетущая тьма! Неудивительно, что цвет лица леди Сандрины лишился естественного сияния.