Книга Последний поцелуй вдовы, страница 67 – Лисавета Челищева

— Если тьма и свет разделены — это знак баланса, гармонии. Если тьма и свет сосуществуют в одном месте… Это знак развития. За развитие!

Ее голос, чистый и холодный, эхом разнесся под сводами. Начались выступления. Один за другим кандидаты от Дэсмура выходили на сцену, произнося речи о могуществе своих родов, о заслугах перед Туманными Землями. Графиня Изабелла Вандерлих говорила о торговых путях, лорд Кассиан Ровен — о военной мощи.

Я слушала, анализируя каждое слово. У них есть шансы. Но когда настала моя очередь, я не дрогнула.

Ималдин шепнул: — У тебя все получится, сестра.

Анатель обнял меня.

И я вышла на сцену.

Молчание. Сотни глаз смотрели на меня.

— Совет Восьми создан не для власти. — начала я. — Он создан для равновесия. Баланса Тьмы и Света. Мой дом — Дом Лорелей — веками стоял на грани миров. Мы не искали богатства, не рвались к тронам. Мы помнили. Помнили, что такое истинная цена власти.

Я посмотрела на балкон, где сидели братья.

— Мои братья… они потеряли многое. Но они не сломались. Как не сломались Туманные Земли, когда тьма пыталась поглотить их.

В зале зашептались.

— Выбирая меня, вы выбираете не просто имя. Вы выбираете память. Память о тех, кто пал. О тех, кто боролся. О тех, кто верит, что свет и тьма могут сосуществовать не только в гармонии, но и в хаосе.

Я склонила голову.

— Спасибо.

Тишина. А потом — легкий шум. Я подняла глаза и увидела, как многие в зале наклоняют головы в знак уважения.

Леди Элеонора наблюдала за мной с едва уловимой улыбкой.

Я вернулась на место.

Голосование началось. Перед моими братьями появились листы пергамента и черные перья. Они должны были расписаться, подтвердив свое присутствие и отдав голос за один из других Домов.

Ималдин быстро начертал что-то, ощупывая буквы пальцами. Анатель сделал то же самое.

Леди Элеонора вновь вышла на сцену.

— Голосование закрыто.

Затем она произнесла слова, которые, казалось, знал каждый в Туманных Землях:

— Время рождаться, и время менять мерность; время насаждать, и время вырывать посаженное; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время войне, и время затишью.

В зале воцарилась тишина.

Я почувствовала взгляд. Кто-то пристально наблюдал за мной из толпы. Я обернулась, но не смогла разглядеть, кто это. Лишь холодное ощущение, будто чьи-то глаза прожигали меня.

Результаты были объявлены.

Лидировали два имени: мое и графини Изабеллы Вандерлих.

Мы вышли на сцену.

Леди Элеонора вздохнула.

— Голоса разделились поровну. Нам не хватает одного.

И тогда из темноты раздался голос:

— Храм Мандир еще не давал своего голоса.

Все обернулись.

Из дверей в глубине зала вышел высокий мужчина. Его пепельные волосы были коротко подстрижены, а свободный серый костюм подчеркивал легкость движений. Он снял шляпу, и я сразу узнала его.

Тот самый юноша, что сидел около трона Атарвана-Сахиба. Только его длинные волосы теперь были острижены.

Он подошел ближе, его золотые глаза сверкали в полумраке.

— Меня зовут Амир аль-Мандир, — представился он. — Я — хранитель огня при Храме Мандира.

Леди Элеонора кивнула.

— Кому вы отдаете голос Храма?

Амир медленно поднялся на сцену. Он посмотрел на меня, на графиню, затем снова на меня.