Книга Последний поцелуй вдовы, страница 68 – Лисавета Челищева

Пауза. Потом хранитель развернулся ко мне и поклонился.

— Храм Мандир отдает свой голос самой достойной места в Совете Восьми. Дому Лорелей.

Зал взорвался аплодисментами. Где-то заиграл дудук, громко ударили бубны.

Я посмотрела на Амира. Он улыбнулся — тепло, почти по-дружески — и, не сказав больше ни слова, ушел.

Я сделала это. Получила место в Совете!.. Но почему-то в груди было не только ликование. Было и предчувствие. Что все только начинается.

Банкетный зал Базилики вспыхнул золотым светом сотен свечей, отражающихся в хрустальных бокалах. Музыка лилась мягким потоком — виолончели и арфы переплетались в мелодии, напоминающей древние гимны Туманных Земель.

Я отступила в тень массивной колонны, обхватив прохладный бокал с вином, и наблюдала, как мои братья — Ималдин и Анатель — с детским восторгом набросились на пирожные, украшенные серебряной глазурью в форме лилий.

— Ты должна попробовать это, — кое-как проговорил Анатель, протягивая мне десерт с каплей гранатового желе.

Я улыбнулась, но прежде чем ответить, почувствовала чужое присутствие.

Из-за соседней колонны, словно материализовавшись из самого мрака, вышел Амир аль-Мандир. Его пепельные волосы почти сливались с полутьмой, но золотые глаза горели. Он изучал меня с любопытством, будто разгадывал сложную головоломку.

— Поздравляю, леди Лорелей, — произнес он, слегка склонив голову.

Я подняла бокал в знак благодарности.

— Спасибо за ваш голос. Храм Мандира оказал мне честь.

— Не стоит благодарности, — хранитель сделал шаг ближе, и свет свечи скользнул по острым скулам. — Я отдал голос самой достойной.

Тишина между нами стала плотной, как туман перед рассветом.

— Миледи, если хотите моего мнения насчет Совета… — начал он, но я перебила:

— Благодарю. У меня всегда есть собственное.

Его губы дрогнули в улыбке.

— …Если настанет день, когда его у вас не будет. Вы знаете, где меня найти. Для меня это будет величайшая честь.

Я отхлебнула вина, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри.

— С чего бы? Состояние без мнения меня не пугает.

Мужчина нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

— Меня пугает, что такая храбрая юная леди, с красотой миллиона звезд и мудростью тысячи лун, допускает, что может остаться без собственного мнения и без страха перед темным путем, куда это ведет. Это ужасает.

Я рассмеялась — коротко, беззвучно.

— Не должно. Кроме того, это вы первым такое предположили.

— Я предположил. Но не думал, что это вообще возможно. Хотя… тайно надеялся.

— Не беспокойтесь, — я повернулась к нему, и наши взгляды скрестились, — я не сказала, что такое со мной может случиться. Я лишь констатировала, что это состояние меня не пугает.

Он замер, будто пытался разгадать скрытый смысл в моих речах.

— …Неужели ничего вас не пугает?

Я приподняла бровь.

— Осторожнее. Я начинаю думать, что вы пришли сюда, чтобы поставить меня в должники своим голосом и выведать все мои слабости после.

— А они у вас есть? — он склонился чуть ближе, и запах сандала и дыма окутал меня. — Это была бы самая провальная миссия с моей стороны. А я, миледи… могу ошибиться лишь однажды. И боюсь, теперь уже никогда.

— Как интересно. В этом мы почти похожи.

— …Почти?

Я покачала головой, притворно возмущаясь.