Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 10 – Анна Лерн

Сейчас приведу себя в порядок и разберусь, что это за место и как отсюда выбраться.

Я сняла с гвоздя рубаху и натянула на себя. Она была длинной — до самых щиколоток, из сурового полотна. На ноги натянула чуни, найденные у лавки, нечто вроде тапочек из мягкой, отлично выделанной кожи. Обувь села как влитая.

— Странно, - прошептала я, оглаживая грубую ткань. - Рубаха явно женская. Для кого её здесь приготовили? Точно секта!

На подоконнике лежал деревянный гребень, и я принялась распутывать им свои колтуны. А потом увидела небольшое запотевшее зеркало в потемневшей оправе, приткнувшееся на стене у двери.

Я провела ладонью по стеклу, стирая капли пара. Из глубины зеркала на меня взглянула женщина. Это была я. Определённо я. Те же скулы, тот же подбородок, та же небольшая горбинка на носу… Но что-то неуловимо изменилось. Лицо казалось чище, мои обычные серые глаза сейчас горели каким-то нездешним светом, их цвет стал насыщенным, как предгрозовое небо. А волосы? Вечное «сено», которое я обычно затягивала в тугой узел или хвост, сейчас рассыпалось по плечам тяжёлым густым водопадом, переливаясь медью и золотом даже в тусклом свете бани.

Но самое главное – шрамы! Я машинально коснулась виска. Там, под волосами всегда был рваный шрам от той самой детской травмы. Он был моей картой памяти, напоминанием о коме. Я провела пальцами по коже. Гладкая… Абсолютно гладкая.

Мне нужны ответы. Срочно. Сейчас же!

Я решительно толкнула дверь и вышла из бани.

Отец Зосима сидел на длинной скамье у входа, сложив сухие ладони на набалдашнике своего сучковатого посоха и опершись в них подбородком. Я пристроилась рядом и замялась, подбирая слова:

— Дедуль... Какой сейчас год?

— От сотворения мира-то? - старик медленно повернул ко мне голову. - Или от Рождества Христова? Коли, по-вашему, по-светскому... тысяча восемьсот восемьдесят третий, милая.

Мир вокруг меня на мгновение качнулся.

— Что? Да этого просто не может быть…

— Знаю, знаю, что не веришь, - мягко, почти ласково перебил он. И в этом было что-то пугающее. - Ничего... всё придёт. И разум смирится, и душа привыкнет. Всё устроится, Татьяна. А сейчас пойдём, — он тяжело поднялся, опираясь на посох. - Тебя важный человек ожидает. Заждался уже, поди.

— Какой ещё человек? – настороженно поинтересовалась я.

Старик только хмыкнул, не оборачиваясь:

— Иди, не егози.

Мы подошли к дому, который стоял чуть поодаль от остальных, и отец Зосима мягко подтолкнул меня в спину:

— Иди, дочка. Тебе туда.

Я поднялась по ступеням и, еле сдерживая дрожь, вошла внутрь. В почти пустой комнате у окна стоял мужчина в чёрном сюртуке. На фоне грубо отёсанных бревенчатых стен его фигура казалась вопиющим диссонансом. Он медленно обернулся. Немолодой, с печатью канцелярской бледности на лице и комично оттопыренными ушами, он напоминал классического «человека в футляре». Серый, незаметный функционер, идеальная шестерёнка бюрократической машины. Но стоило незнакомцу посмотреть на меня, как эти иллюзии рассыпалась в прах.

В его глазах жила власть. Абсолютная, холодная, как вечная мерзлота. Казалось, что мужчина не просто смотрит на меня, а считывает информацию, сортирует факты и складывает в незримую папку своего разума.

— Кто вы? – я настороженно наблюдала за ним.