Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 9 – Анна Лерн

Твою ж мать... Это что: кастинг в модельное агентство «Святая Русь»?

И тут в голове со щелчком сложился пазл. Ну конечно! Секта!

Типичная закрытая тоталитарная секта в глуши. Набирают молодых, здоровых, красивых, отрезают от мира, заставляют пахать на натуральном хозяйстве и молиться колесу от телеги.

Паника холодным ужом зашевелилась в животе. Я слышала о таких местах. Там обычно есть «Учитель» или «Отец». Какой-нибудь харизматичный гуру, который сидит в главном тереме, пьет квас и владеет гаремом из новообращенных дурочек. Матерь Божья… Сейчас меня отведут к главному, отмоют, нарядят в белый балахон и заставят ублажать Его Святейшество во имя просветления нижних чакр.

— Чего застыла, аки столб соляной? - окликнул меня дед, хитро прищурившись. - Али приглянулся кто? Ты губу-то не раскатывай, тут народ смирный, молитвенный. Божий!

— Слышь, дедуль, - я притормозила. - А кому молитесь-то? Богу Кузе? Или… как там его… Зосима?

Я не успела договорить. Дед, который секунду назад выглядел безобидным божьим одуваном, вдруг побагровел, раздул ноздри, и его посох со свистом рассёк воздух. Удар пришелся точно по тому месту, где заканчивается спина. Меня словно огнём обожгло. Мягкое место загорелось так, что я подпрыгнула.

— Я тебе дам «Кузю» ехидна вавилонская! – старик снова замахнулся. - Ты погляди на неё! Язык, что помело! Тля тлетворная! Срамница бесстыжая! А ну, марш вперёд, пока я тебе ещё ума через седалище не вложил! Отец Зосима - это я!

Я понеслась по тропинке, стараясь держаться от деда на расстоянии. Секта сектой, а синяк будет реальный. И судя по тому, как горела моя многострадальная задница, «просветление» пришло ко мне самым прямым физическим методом.

Монахи явно оценили перфоманс. «Викинг» с вёдрами даже не сдерживался: его плечи тряслись от беззвучного смеха. Дровосек, опершись на топор, провожал меня заинтересованным взглядом и откровенно зубоскалил. Даже какой-то совсем юный послушник, пропалывающий грядку с капустой, поднял голову и прыснул в кулак.

Злость закипала во мне, как вода в чайнике. Ничего… сейчас я приведу себя в порядок, а потом вы меня только и видели!

— Стой! Тпр-р-ру, оглашенная! – окликнул меня дед и ткнул скрюченным пальцем на дверь небольшой избушки. – Прибыли! Вот баня. Иди омойся!

Я резко затормозила перед вросшим по самую землю домишком, из щелей которого чуть тянуло дымком. Толкнула тяжёлую, сколоченную из толстенных досок дверь и буквально ввалилась внутрь. Первым делом нашарила на двери засов и задвинула его.

Внутри было темно и жарко. Единственным источником света служило крохотное оконце под потолком. Воздух здесь был плотный, влажный, пахнущий берёзовым листом, золой и распаренной древесиной. Когда глаза привыкли к полумраку, я огляделась. Всё сурово, по-мужски. В углу громоздилась печь-каменка, рядом стояли деревянные кадки с водой, от одной из которых валил пар. Вдоль стен тянулись широкие лавки, отполированные до блеска чьими-то задами за долгие годы. На полках лежали веники, бруски тёмного мыла, а на гвоздике висела жёсткая мочалка из лыка. Рядом белела чистая рубаха.

Я стянула с себя мешок, подошла к бочке, зачерпнула воду деревянным ковшом и плеснула на лицо. Господи, какое блаженство. После чего облилась полностью и, намылившись, начала яростно тереть кожу мочалкой до красноты, до боли, словно пытаясь содрать с себя этот безумный день.