Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 104 – Анна Лерн

— Госпожа... я раб твой... Любую волю твою исполню... В тени твоей укроюсь... Только прикажи...

Я отпрянула от решетки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Отец Паисий, не шевелясь, внимательно наблюдал за этой сценой.

— Да... Не ожидал я такого, - тихо произнёс он. - Ежели бесы власть твою признают, дочка, то что же за бездонное зло наделило тебя этой силой? Каков же чин у того, кто поставил эту печать, если перед ним трепещет легион?

— Не нужно мне ничего от этого зла! - процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. - Мне не нужна их покорность. Скройте печать, отче, а дальше я сама найду способ вырвать её с корнем.

Я снова посмотрела на хрупкое измождённое тельце мальчика. Жалость пересилила страх. Если я могу прекратить его муки прямо сейчас, то не имею права отворачиваться. Пусть это будет мой последний симбиоз с тьмой.

Заглянув в окошко, я вложила в свой голос всю волю:

— Покинь тело ребенка. Я приказываю. Отправляйся в ад, где тебе и место.

Тело мальчика резко выгнулось дугой, и он буквально взмыл в воздух, на целую минуту зависнув над полом в неестественном оцепенении. А затем словно оборвались невидимые нити, и одержимый рухнул на солому. Тело ребёнка начало сотрясаться в конвульсиях.

— Открой! Немедля! – приказал отец Паисий, и молодой монах трясущимися руками отпер замок.

Игумен бросился к ребёнку, подхватывая его под голову, я вбежала следом. Постепенно дрожь утихла. Мальчик глубоко вздохнул и медленно приоткрыл глаза - ясные, чистые, небесно-голубого цвета, в которых больше не было той черной бездны.

— Хвала Господу! Свершилось! - воскликнул отец Паисий, истово перекрестившись. – Душа невинная избавилась от пасти зверя. Слава Тебе, показавшему нам свет посреди тьмы! Помилуй нас, грешных, и укрепи в битве этой...

Отец Константин позвал других монахов, и они бережно унесли заснувшего мальчика. В подвале стало даже светлее, будто сам воздух очистился от скверны. Игумен повернулся ко мне и сказал:

— Ну что, дочка… Совершила ты дело милосердия, пришла пора и тебе облегчение даровать. Пойдём.

Он вывел меня из подземелий и повёл длинным переходом в небольшую, скрытую за кустами жасмина часовню Святого Николая Чудотворца. Внутри было сумрачно, лишь узкий луч мартовского солнца пробивался сквозь высокое окно, высвечивая пылинки, кружащиеся в воздухе. Паисий подвёл меня к старинной иконе Архистратига Михаила и мягко приказал:

— Становись на колени.

Я опустилась на холодный пол, и монах осторожно расстегнул мелкие пуговицы на моем платье, обнажая печать Вальмонта. Он окропил её святой водой, а затем положил сверху свою тёплую ладонь и начал читать молитву:

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его...

Боль была ослепляющей. Казалось, тысячи раскаленных крючков пытались вытащить зло наружу. Я закусила губу, чтобы не закричать, вцепилась пальцами в юбки... и вдруг всё прошло. Боль утихла.

— Вставай, дочка. Благословляю тебя на борьбу со злом.

— Благодарю вас, отче... - я припала к подолу его рясы, чувствуя, как слезы облегчения катятся по щекам. - А что делать с книгой? Она в экипаже. Я не смогла внести её сюда.

Игумен подошёл к аналою, взял аккуратно сложенную епитрахиль и протянул мне.

— Вот, возьми. Накрой ею бесовской фолиант.