Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 174 – Анна Лерн

Мужчина нахмурился.

— С чего бы это? - буркнул он, загораживая проход.

Я прекрасно понимала, что даже если скажу правду, мне никто не поверит. Пятилетняя малышка сломала ногу мальчику, который старше на добрые пять лет.

— Я просто хочу помочь. Ребёнок не должен страдать, - спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. - Вы уже послали за доктором?

— Послали... - горько усмехнулся часовщик. - Соседский малец побежал к уездному, что на соседней улице живет. Да только что толку? Тот коновал разве что пули доставать умеет. А на настоящего лекаря, из тех, что в каретах ездят, у нас денег не хватит.

Из глубины комнаты донёсся полный боли голос мальчика:

— Батюшка, больно! Ой, горит всё!

Фима вздрогнула и спряталась за моей юбкой.

— Пропустите нас в дом. Я готова оплатить всё лечение. Но сначала я сама должна взглянуть на ребёнка.

После недолгих колебаний часовщик отошёл в сторону. Мы переступили порог мастерской. Марфа проводила нас в крошечную жилую комнату, где на низкой кровати лежал Ваня. Казалось, он был без сознания. Поврежденную ногу накрыли простыней, но даже через ткань было видно, под каким неестественным углом вывернуто колено.

— Отправляйтесь за нормальным доктором, - обратилась я к Петру Алексеевичу. – Я подожду.

Тот кивнул и, надев картуз, вышел из комнаты. Марфа пошла за мужем.

Я же подтянула Серафиму ближе к кровати.

— Подойди сюда. Смотри внимательно. Это сделал твой мячик. Посмотри на Ваню и скажи, важна ли тебе всё ещё игрушка?

Малышка посмотрела на мальчика, и её нижняя губа задрожала. Тьма окончательно ушла, уступив место детскому ужасу перед лицом настоящей беды. Она уткнулась лицом мне в юбку.

Но я отстранила Фиму и, взяв за подбородок, заставила смотреть прямо на кровать.

— Не отворачивайся. Смотри на него, Серафима.

Я чувствовала, как девочка пытается вырваться, как её трясет, но не отпускала.

— Мальчику не просто больно. Ему страшно. Ваня может остаться калекой на всю жизнь. Знаешь, что это значит для такого, как он? Иван не сможет работать. Он будет сидеть на паперти с протянутой рукой, замерзать зимой, потому что не сможет ходить.

— Танечка, не надо... - всхлипнула малышка, и первая слеза скатилась по её щеке.

— Нет, надо! Ты тешилась своей силой, уничтожая его будущее.

Серафима закрыла лицо ладошками.

— Ты думаешь, что ты особенная? - продолжала я, намеренно говоря очень жёстко. - Сделать больно может каждый. Да только сила - это уметь созидать и защищать. А то, что сделала ты - это грязь. Смотри на Ваню! Ты всегда будешь видеть его, когда закроешь глаза. Пусть это будет тебе уроком!

Я замолчала. В образовавшейся тишине слышалось только тяжёлое, свистящее дыхание пострадавшего мальчика и судорожные захлебывающиеся рыдания Серафимы. Она упала на колени рядом с кроватью, уткнувшись лицом в край старого одеяла.

— Пожалуйста... - плакала она, размазывая слёзы по лицу. - Танечка, я хочу, чтобы он встал! Пусть мальчик заберёт этот мяч, пусть заберёт всё! Пусть только не плачет...

Я смотрела на этот маленький комочек раскаянья и понимала: сегодня я нанесла Серафиме рану, которая, возможно, никогда не заживет до конца. Но это была та самая рана, из которой со временем могла родиться душа.

— Ты не можешь просто «захотеть», чтобы всё стало как прежде, Фима, - тихо сказала я, присаживаясь рядом. - Но ты должна помнить - это цена твоей минутной злости.