Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 175 – Анна Лерн

Присев на жёсткий деревянный стул у окна, я посадила Серафиму к себе на колени. Девочка уткнулась лбом в моё плечо, и я чувствовала, как горячие слёзы мгновенно пропитывают ткань пальто. Её маленькое тельце сотрясалось от икоты и судорожных вздохов. Но я не прижала её к себе, не погладила по голове и не зашептала привычные слова утешения, что всё будет хорошо. Мы обе слушали каждый стон Вани. Я хотела, чтобы эта боль от содеянного пустила корни глубоко в душе Фимы, переплелась с её магией, став единственным надёжным предохранителем. Чтобы в следующий раз, когда в ней вскипит гнев Вальмонтов, она первым делом почувствовала боль и вкус собственных солёных слёз.

— Танечка... мамочка... - сквозь рыдания лепетала малышка, пытаясь найти в моих руках убежище и привычное тепло.

Это «мамочка» ударило меня в самое сердце. Всё моё напускное безразличие, вся эта педагогическая жестокость рухнули в одно мгновение. Внутри что-то болезненно оборвалось и одновременно расцвело невыносимой нежностью. Я порывисто обняла Фиму, жадно гладя её по спинке, перебирали выбившиеся из-под капора волосики.

— Ну всё, всё, маленькая моя... Тише, доченька. Я здесь. Я с тобой.

Слово «доченька» сошло с языка так естественно, будто оно годами ждало своего часа. В этот миг Серафима стала моим ребёнком. Самым родным, самым израненным.

— Мама здесь, - повторяла я, качая её на коленях. - Мы всё исправим, слышишь? Я не брошу тебя. Никогда.

Фима вцепилась в моё пальто так сильно, будто боялась, что я исчезну, если она хоть на секунду ослабит хватку. Плач сменился тихими всхлипами. Малышка жадно впитывала моё тепло, которое теперь было не просто утешением, а обещанием. Обещанием того, что за её грехи мы будем отвечать вместе. Да, урок был жестоким, и корни его прорастут навсегда, но теперь я знала: на этих руинах мы построим то, что сильнее власти её отца.

— Посмотри на меня, доченька, - я осторожно отстранила Серафиму, чтобы вытереть платком заплаканное опухшее личико. - Ты совершила зло, но теперь больше никогда не позволишь своей силе управлять тобой.

Серафима шмыгнула носом, глядя на меня огромными, полными надежды глазами. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошёл доктор в сопровождении Петра Алексеевича. Я глубоко вдохнула, обретя небывалую внутреннюю опору. Теперь я защищала не просто воспитанницу. А своё дитя.

Я поднялась, опустив Серафиму на пол, но продолжая крепко держать её за руку, чувствуя, как крошечные пальчики всё ещё подрагивают. Взволнованно обратилась к пожилому мужчине с саквояжем в руках:

— Доктор, прошу вас. Употребите всё ваше искусство и лучшие медикаменты. Не стесняйтесь в средствах: я беру на себя все расходы на лечение и последующее восстановление мальчика. Его здоровье сейчас - моя единственная забота.

Часовщик с женой застыли у двери, не веря своим ушам, а доктор подошёл к кровати. Он осторожно разрезал штанину, обнажая опухшее колено. Ваня вскрикнул, его тельце выгнулось струной от резкой боли, и он снова впал в тяжелое забытье. Серафима закрыла глаза, шепча что-то похожее на молитву, и я почувствовала, как комната на мгновение наполнилась странным мягким теплом. Будто на этот раз её сила не разрушала, а словно пыталась убаюкать боль ребенка.