Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 77 – Анна Лерн

Адам исчез, а я решительно накрыла книгу шалью и заперла в нижний ящик секретера. С глаз долой.

Утром горничная принесла на серебряном подносе конверт. Это было письмо от полковника Родина.

«Глубокоуважаемая Татьяна Фёдоровна! Позвольте выразить моё восхищение вашей храбростью. Ваша интуиция спасла жизни многих людей. Однако, как человек, ответственный за порядок, не могу не пожурить вас: подвергать себя такой опасности без прикрытия - верх безрассудства. Прошу вас впредь быть осторожнее. Р.А.В».

* * *

Прошла неделя. Меня никто не тревожил, не посылал на задания. Ни вестей, ни гостей. Весна потихоньку вступала в свои права, и сидеть в четырех стенах было невыносимо. Мне хотелось на воздух, хотелось окунуться в обычную жизнь, кипящую вокруг. Жизнь, где не было места мистике и расхаживающим по подворотням покойникам.

— Прасковья, скажи Григорию, чтобы закладывал экипаж, - распорядилась я и обратилась за советом: - Как думаешь, куда сейчас стоит податься? Прогуляться, воздухом подышать.

— В Летний сад, барыня, куда же ещё? – с улыбкой ответила служанка. – Сегодня и солнышко больно ласковое. Самое время для променада.

А весна уже стучала в двери… Снег на крышах особняков подтаивал, и по водосточным трубам весело звенела капель. Солнце слепило глаза, играло бликами в окнах, пронзало лучами потрескавшийся лёд на Неве. Воздух был пронзительно свежим, с тонким ароматом талого снега. Я медленно шла по влажно шуршащему гравию, мимо фонтанов и мраморных статуй, которые всё ещё были спрятаны в деревянных футлярах. А потом присела на скамью у Кофейного домика.

Через некоторое время рядом расположились две дамы, и я невольно стала свидетелем их разговора.

— ...Вы слышали? Это просто кара Божья! В приюте принца Ольденбургского происходят ужасные вещи! – говорила пожилая женщина, сидящая ко мне ближе.

Вторая, помоложе, испуганно прижала муфту к груди:

— Неужели опять скарлатина, Аглая Степановна?

— Если бы! - та понизила голос. - У лучших певчих из их знаменитого приютского хора пропадают голоса! Вчера ещё пели на клиросе так, что камни плакали, а сегодня — немые! И ко всему этому служащие шепчутся, будто по ночам в пустых классах слышны чьи-то рулады! Женские!

— И кто же это распевается? – её собеседница даже подалась вперёд.

— Призрак, Софья! - выдохнула Аглая Степановна. - Говорят, это сама Анжелина Бозио*! Та самая, что почила четверть века назад. Как она пела «Травиату»… Весь Петербург был у её ног!

— Но этого не может быть! - Софья испуганно ахнула.

— Ещё как может! - горячо возразила её спутница. - Ты не помнишь её, душа моя. А я-то помню! Лицом была не хороша — простушка-итальянка, но как только открывала рот, тут же преображалась в богиню! В неё влюблялись сотнями! Граф Орлов, говорят, глаз с неё не сводил, осыпал бриллиантами...

— Но зачем ей дети?

— А затем, дорогая, что перед самой смертью Анжелине было страшное видение, - Аглая Степановна перекрестилась. - За месяц до кончины она проснулась в холодном поту. Бозио приснилось, будто все певицы итальянской оперы стоят в соборе и поют Requiem. Ну… заупокойную мессу. А она сидит в стороне и не может издать ни звука. Словно горло её залито свинцом. Говорят, перед смертью оперную диву прокляли тишиной! И теперь из своей вечной тьмы она тянется к тем, чьи голоса чище всего. К сиротам, у которых нет защиты...