Книга Ведьмин дар, страница 132 – Дарья Гущина

Петля лопнула быстро и красиво, а меня опять спасло выпитое зелье. И «ящерка», вовремя сотворившая щит. Разлетелись во все стороны острые куски льда, вспоровшие ткань ловушки, и «ворон», встряхнувшись и наградив меня долгим – и коротким, полусекундным, но красноречивым взглядом, – исчез. Только знакомо хлопнули крылья.

— Ищи! – я вскинула трость.

Тщетно. Исчез. Лишь опять пошёл мелкий вредный дождик. И впервые вовремя напомнило о себе колено. И не только о себе. Убеждённая «ящеркой» в том, что «птица» нигде нет, я, прихрамывая, поспешила к «богомолам». Лиловые искры не погасли, то есть ребята живы.

Мои помощники лежали молча, сжавшись в чёрный комок.

— Тьмы, – скомандовала я, протягивая к пострадавшей нечисти правую руку. – Обычной. Выжимай всё, что есть.

«Ящерка» послушно задымила, и из моей правой ладони ударил чёрный столб чистой силы. «Богомол» тихо вздохнул, шевельнулся и заискрил чуть чаще. А через минуту, напитавшись, перевернулся набок и неуловимо вернулся в облик «мальчика-девочки».

— Спасибо, вещая. Извини… – прошелестел слабо, и лиловые глаза посмотрели так виновато, словно он проиграл схватку всей жизни. И не только своей.

— Ерунда, – я улыбнулась, опуская руку. – Это была разведка.

— Мы называли их «закрывающими небо», – «богомол» сел и серьёзно посмотрел на меня мальчиком. – И он не один.

— В смысле? – я напряглась.

— В нём, как и во мне, несколько, – нечисть поджала тонкие губы. – Но нас двое. А их… пять или шесть. В одной оболочке.

— Это плохо, – я тяжело села рядом и зарылась пальцами в мокрую траву, подзывая «змеек».

— Но я могу рассказать, – повернулся «богомол». – Я узнал. И вспомнил.

— И то хлеб, – я подцепила тростью первую «змейку» и взяла у неё кольцо-пирсинг. – Но потом. Восстановись.

— Так и не спросишь, кто я? – девочка глянула искоса, лукаво и кокетливо. – На самом деле?

— Мне это ни о чём не скажет, – я с сожалением качнула головой. – Кроме того, что мы, современные ведьмы, страшно невежественны. Но об этом я и так знаю.

«Богомол» посмотрел опять мальчиком – мудрые лиловые глаза на детском личике заискрились задором.

— Не может быть, чтобы вы совсем ничего не слышали, – убеждённо сказал он. – Современные – да, не знают, но вы, отступницы, помните старые сказки. Ты же поняла. Я вижу, что поняла. Но пока боишься поверить. Боишься принять. Мы – ваша прежняя часть. Тёмная часть того, что вы называете ведьминым даром. Спроси у Вещей видящей. Спроси. Не пожалеешь.

У меня внутри что-то ёкнуло от боязливого понимания.

— Закрывающий небо – воздух, – добавил «богомол», вставая. – А воздух – это ты. Твоя изначальная суть. И её – старой Верховной вещуньи. Ты – или другая ты, та, что теперь носит её в себе, – одолеет. Даже нескольких. Придётся рискнуть, вещая.

Теперь внутри разлился холод. Нет, только не Руся… И опять мои ошибки и просчёты бумерангом лупят по самому святому… Если бы не та моя глупость – и проклятый палач…

— Нас называли «обнимающим мир», – он посмотрел на пришибленную меня сверху вниз. В лиловых глазах дрожали лихорадочные огоньки. – И я чую, что моя ведьма жива. Найди её, вещая. Мы давно разделились, и я не сержусь. Найди её. Если сможешь. И я всё для вас сделаю. Я просто хочу… домой.

И исчез в серьге.

А ночная тишина вдруг стала такой… тихой. Замолчавшей и напряжённо замершей. Пустой и одинокой до ощущения уязвимости и беззащитности, до ледяных мурашек по коже, горящих щёк и звона в ушах. Рядом копошились «змейки» и шипела, щекоча мои руки, «ящерка», а я всё сидела на сырой траве под моросящим дождём, судорожно сжимая трость, и впервые за долгие годы не анализировала, не планировала, не моделировала и даже не пыталась. Я всей душой отдавалась одному-единственному, крайне бессмысленному занятию, которого не позволяла себе с тех пор, как ушла из дома.