Книга Завещание инора Бринкерхофа, страница 117 – Бронислава Вонсович

— На мужа надеешься? – усмехнулся он. – Зря. Не дошли они до дознавателей.

В глазах потемнело, я даже за косяк ухватилась, чтобы не упасть. Управляющий попытался поддержать, но его прикосновения были отвратительны, поэтому я отшатнулась и постаралась взять себя в руки. Хотя получалось это с большим трудом. Я не могла представить жизнь без Рихарда.

— Не надо так пугаться, дорогая, – с фальшивым участием сказал инор Тидеман. – Живы они. Пока. И только от тебя зависит, будут ли жить дальше.

Эти слова несказанно успокоили. Пока ничего непоправимого не случилось, и оставалась надежда на охрану, предоставленную инором Брайнером. Пусть она никак себя не проявила, но, возможно, противник слишком многочисленный, чтобы вступать в открытое противостояние? Ужасно беспокоило, что мой гость так свободно сюда поднялся. Но не спрашивать же, что там с охраной?

— Чего вы хотите? – холодно спросила я.

— Ивонна, девочка моя, ты же не откажешь старому человеку, вынужденному проделать столь дальний путь, в чашке чая? – ответил он. – Разговор будет долгим, а в горле у меня совсем пересохло.

Не хотелось впускать его в квартиру, но выбора не было: нужно узнать, что с Рихардом и Юргеном. Все время, что я готовила чай, меня не отпускали беспокойство и неуверенность. Вдруг инор Тидеман врет? Ведь делал он это с таким искусством столько лет, что никто ничего не подозревал. Этот негодяй молчал и неприятно улыбался, а когда я поставила перед ним чашку, невозмутимо осведомился:

— И сахару не предложишь? Я уж молчу про печенье.

— Вы просили пить, а не есть, – недовольно сказала я и поставила вторую чашку себе.

— Ивонна, девочка моя дорогая, я и обидеться могу, – спокойно заметил управляющий. – А это отразится на твоих родственниках.

И эта показная невозмутимость пугала больше любого крика. Я достала сахарницу и вазочку с печеньем и поставила перед инором Тидеманом.

— Извините, но конфет нет, – сказала я. – С некоторых пор у меня непереносимость сладкого.

— Да, наслышан о развлечениях твоего батюшки, – закивал он. – Зря ты старших не слушаешь, ох, зря. Вот вышла бы замуж за Хайнриха и сейчас горя не знала.

— Я и так горя не знала до вашего появления. – Я продолжала злиться, и не могла этого скрыть. – Вы до сих пор не сказали, что с моими мужем и зятем.

— Мы с ними просто поговорили, – ответил инор Тидеман. – К сожалению, мои доводы их не убедили, так что придется твоим родственникам немного погостить в одном из моих домов. Попей со мной чайку, уважь старика.

Я взяла чашку и была ослеплена яркой синей вспышкой. А палец, казалось, пытались и вовсе отрезать.

— Инор Тидеман, я против применения ко мне любых зелий, – твердо сказала я. – Ваши развлечения с ментальной магией нравятся мне не больше, чем папины с любовной.

— А когда-то ты ничего против не имела, – невозмутимо заметил этот подлец. – Тебе так легко удалось внушить любовь к Гюнтеру, сильную, почти как настоящую, даже удивительно, что ты смогла от нее избавиться.

Известие о том, что мои чувства к его сыну были наведенными, ошеломило. Сейчас Гюнтер занимал мои мысли на удивление мало, но когда-то он был для меня всем. Моим солнцем, вокруг которого все кружилось.

— А знаете, я рада, что это было ненастоящим. Мне теперь не будет стыдно за свои чувства к вашему сыну. Но Богиня с ним, с Гюнтером. Я хочу знать, что с моим мужем. Вы сказали, что его жизнь и жизнь Юргена зависят от меня. Что это значит?