Книга Под тенью белой лисы, страница 131 – Бронислава Вонсович

— При регистрации подтвердили мою состоятельность как члена общества, Фаина Алексеевна, – ехидно заметила я. – Или вы подвергаете сомнению решения императорского учреждения?

— Несамостоятельный ребенок – это точно не про Елизавету Дмитриевну, – со смешком ответил Тимофеев, заслужив весьма неодобрительное фырканье княгини. – Конечно, она пока очень юна и не знает многих тонкостей, но в некоторых вопросах и вам фору даст, Фаина Алексеевна.

Фору бабушке я бы не давала ни в каких вопросах: ей только кончик хвоста подставь – без задницы останешься.

— Лиза, и чего тебе не хватало? – неожиданно повернулась ко мне княгиня. – Я даже согласилась на твою учебу и проживание тут. Полностью все оплатила, а ты… ты выказала черную неблагодарность.

— Вы это сделали вынужденно, Фаина Алексеевна, – напомнила я, недоумевая, зачем ей разыгрывать эту роль скорбящей о непутевой внучке бабушки. – Чтобы не потерять лицо как главы клана.

Владимир Викентьевич еле заметно хмыкнул и удостоился неприязненного взгляда княгини.

— Думаете, поднимитесь на наших клановых секретах? – прошипела она.

— Боги упасите, Фаина Алексеевна, – замахал Звягинцев руками. – У нас свои есть, нам хватит. Да и нет у Рысьиных целительских секретов. Все, что были, – мои.

— Ну будет, Лиза, поигралась во взрослую жизнь, и хватит, – неожиданно заворковала княгиня, становясь даже внешне похожей на настоящую бабушку. – Ты же понимаешь, что одной тебе не выдержать давления. Что ваш клан? Мелочь же. Предлагаю сразу слияние, и все будут довольны.

— Позвольте! – возмутился Тимофеев. – Я точно довольным не буду!

— Да кто вас спрашивает? – презрительно вздернула бровь княгиня, мигом смахнув маску ласковости. – Это внутриклановое дело. Можно даже сказать, глубоко внутрисемейное. Я прочила Лизу в наследницы, готовила ее как могла, и вдруг этакий фортель. Столько денег на нее было потрачено, столько сил и времени – а в ответ черная неблагодарность! Боги мои, Филипп Георгиевич, вы не представляете, с кем вы связались. Она же вас точно так же использует и выбросит на обочину жизни.

На последней фразе княгиня вытащила белейший накрахмаленный платок и приложила к глазам, показывая силу своей скорби. Получилось у нее не очень – наверное, потому, что ни единой слезинки не появилось из ее сухих и злых глаз.

— Ой, бабушка, это когда вы успели на меня так потратиться? – нарочито удивилась я. – Когда я жила с мамой, вы нам не помогали. Говорили, что из-за нелюбви к невестке. Когда мама умерла, я жила у Владимира Викентьевича, а вы особо мной не интересовались, только в вопросе, как бы поскорей замуж выдать. Пришлось от вас бежать, даже гимназию не окончив. А что учебу оплатили в университете, так на то ваше желание было, я бы без этого прекрасно обошлась, у меня направление было от армии. Кстати, – оживилась я, – вы же можете эти деньги вернуть. Обратитесь в канцелярию, вам не откажут.

Фаина Алексеевна злобно на меня зыркнула. Не вынесла того, что порчу ее облик при посторонних.

— Откажут, – кашлянул Филипп Георгиевич, чуть смущенный сценой нашей «взаимной любви» с родственницей. – Деньги были уплачены за вашу учебу, но вы теперь не член клана Рысьиных, Фаина Алексеевна над вами воли не имеет и не может решать, учиться вам или нет.