Книга Под тенью белой лисы, страница 178 – Бронислава Вонсович

Львов кивнул, но открывать и проверять не стал, хотя было заметно, что ему хочется это сделать. По-видимому, тоже посчитал неразумным светить собственностью в университете. Проверит во дворце, в защищенном помещении, и убедится, что его не обманули. Но Львовых не обманывают. Да и кто бы в здравом уме рискнул обманывать такую персону?

Появление Ани прервало неловкое молчание, возникшее после передачи артефакта. Львов устремился к девушке, впрочем не забывая прижимать к себе шкатулку с пылом влюбленного юнца. Пыл относился скорее к шкатулке, хотя и к Ане цесаревич явно был неравнодушен. Настолько неравнодушен, что далее разговаривал только с ней, почти не обращая внимания на нас с Тимофеевым. Их разговор, начавшийся в лаборатории, вскоре уже продолжился в коридоре, а успокоенный заведующий лабораторией поинтересовался:

— Что вы передали цесаревичу?

— Это останется нашим секретом, – ответила я. – Филипп Георгиевич, а не пойти ли нам пообедать? А потом продолжим работать?

— Действительно, Елизавета Дмитриевна, время уже обеденное, – сразу согласился он. – Уберу артефакты в сейф, да и пойдем.

Но взгляд на шкаф бросил заинтересованный. Уверена: полезет потом туда сам, замеряя своими артефактами все, что можно замерить. И также уверена, что ничего не выявит. Разве что недостаток работы технички? Но это следовало выявлять и устранять раньше, а то перед наследником престола стыдно: как я ни старалась аккуратно сдвигать шкатулку, пыль со шкафа все равно посыпалась.

Уйти мы не успели, потому что в лабораторию ворвалась Свиньина-Морская. Выглядела она не испуганной, а значит, с цесаревичем не встретилась. Впрочем, если бы встретилась, то бежала бы не ко мне, а прочь от университета, полагая, что в таком опасном месте находиться не стоит.

— Лиза, вам же небезразлична судьба поручика Хомякова? – с легкой долей тревоги спросила она.

— Небезразлична, – с настороженностью согласилась я. – А что случилось?

— Ума не приложу, что случилось. – Она прижала руки к пышной груди. – Поверьте, Лиза, я ничего такого не сказала, но штабс-капитан внезапно воспылал ревностью и вызвал поручика на дуэль.

Я похолодела. Дуэль с Волковым – это не дуэль с Рысьиным, противник серьезный.

— На каких условиях?

— Не волнуйтесь вы так, Елизавета Дмитриевна, – участливо сказал Тимофеев. – Обычно до первой крови.

— Если бы! – почти на грани приличия выкрикнула Полина Аркадьевна. – Дуэль в звериной форме, а это значит, что возможен смертельный исход.

— Возможен? – Я нервно рассмеялась, представив хомяка против волка. – Но почему Николай не отказался?

— Как почему? – удивилась Полина. – Это урон чести.

— А вызывать при такой разнице габаритов не урон чести? – вызверилась я не хуже Анны Васильевны. – У Волкова одна лапа шире, чем весь Николай.

— Право есть право, – важно ответила Полина. – Один оборотень может вызвать другого, невзирая ни на размеры, ни на род.

Особенно если размеры столь незначительны, что хватит одного удара лапой, чтобы расплющить. Как жаль, что цесаревич уже ушел, его вмешательство было бы нелишним. Впрочем, можно еще успеть все спустить на тормозах, если подключить Анну Васильевну, которая скажет племяннику все, что думает о его методах. И сыну – что думает о его чрезмерной щепетильности в вопросах чести. В обоих случаях я с удовольствием к ней присоединюсь. Это же надо так умудриться: только вылез из одной передряги, как сразу влез в другую! Хомяки не должны собирать неприятности…