Книга Нечаянное турне, страница 103 – Бронислава Вонсович

— Но не доставлены, – сурово сказал Песцов, надвигаясь на собеседницу широкой грудью.

— Почему же? Доставлены, но не все, – пискнула она. – Только одного чемодана недосчитались.

— Но чемодан-то был как раз с концертными платьями мисс Мэннинг!

Песцов бушевал столь грозно, словно не сам уговорил меня незаметно уничтожить этот чемодан при погрузке. А что оставалось делать? Если обычное платье можно было как-то закамуфлировать шалью или мехами, коих после певицы остался неплохой выбор, то по концертной одежде было особенно заметно, что она мне не принадлежала, и это выдавало меня полностью. Выдавал бы и цвет волос, но этот вопрос удалось решить еще в соболевском особняке, подобрав подходящее плетение. И теперь на них тоже лежала иллюзия тщательно подобранного цвета волос мисс Мэннинг. Но с телом, увы, так не получится: даже если бы удалось экстренно что-то изучить и придать моим формам иллюзорный объем, одежда все равно висела бы на мне, а не на иллюзии. На иллюзию платье не натянешь, во всяком случае, на мою. Наверное, более продвинутому магу не составило бы труда создать иллюзию определенной плотности, которая удерживала бы на себе одежду, придавая ей нужную форму, но, увы, я была не столь искусна. Песцов, услышав мое признание в профнепригодности, расстроенно посопел, а потом предложил выход: он отвлекает лакея, я использую чары отведения глаз и сжигаю чемодан с концертными вещами. Разделение обязанностей помогло провернуть все почти идеально. Почти – потому что чемодан сгорел, но оставил после себя кучку пепла, небольшую и очень легкую, которую ветер практически сразу разметал. Диверсия прошла незаметно.

— Мы непременно найдем, – удерживая рыдания, сказала помощница директора. – Ради всех богов, не переживайте, Дмитрий Валерьевич.

Нервная она какая-то, эта Канарейкина. Казалось бы, на такой работе должна быть привычна ко всяческим стрессам, но нет: Песцов почти не повысил голоса, а у нее уже влажно поблескивали черные, близко посаженные глаза и шмыгал нос.

— Сударыня, как я могу не переживать? Концерт менее чем через час. Что мне говорить подопечной?

— В крайнем случае мы подберем что-нибудь из театрального гардероба, – оптимистично предложила дама.

— То есть вы хотите, чтобы мисс Мэннинг выступала в вашей бутафории? – обманчиво тихо уточнил Песцов. – Вы действительно хотите, чтобы я сделал ей такое оскорбительное предложение?

Он возмущенно стукнул ладонью себя в грудь, как нельзя лучше отыгрывая выбранное амплуа защитника подопечной певицы. Наверное, сам Песцов жаждал славы и театральных подмостков, в нем явно умирал великий актер: речь, жесты, выражение лица – все было направлено на то, чтобы донести до единственного зрителя силу песцовских переживаний. Моя же роль сводилась к тому, чтобы тихо стоять рядом и непонимающе хлопать глазами. «Для всех вы бережете пострадавшее горло, – предложил Песцов. – Пусть с вами общаются через меня, чтобы не возник вопрос, почему англичанка говорит с русским акцентом. Вам-то еще ничего, а моей репутации точно конец». Заботился он о своей деловой репутации почище, чем барышня на выданье – о девичьей, поэтому, когда он узнал о моем согласии поддержать небольшой обман с гастролями, необычайно воодушевился и начал с невероятной скоростью генерировать планы, позволяющие спасти наши пушистые шкурки.