Книга Нечаянное турне, страница 106 – Бронислава Вонсович

Конечно, на столике стоял графин с подозрительной коричневой жидкостью, но я и сама не стала бы ее пить, а уж угощать кого-то тем паче.

— Мефодий Всеславович я. За желание попотчевать спасибо, да только не за тем я пришел.

— Елизавета Дмитриевна, – почему-то показалось правильным назвать настоящее имя, как и ранее – предложить угощение. – Пока вам не за что меня благодарить.

Я подумала и развеяла иллюзию. Коли он мне показался, то и мне негоже скрывать свое настоящее лицо.

— И за доверие спасибо, – серьезно сказал Мефодий Всеславович, – да только зря вы абы кому себя настоящую показываете. Не дело это.

— Абы кому я себя настоящую и не показываю, да только похоже, что разговор наш будет таким, где маски неуместны.

Домовой хмыкнул одобрительно:

— Правы вы, Елизавета Дмитриевна. Хочу к вам попроситься.

— Ко мне? Куда?

— Так домовым же. Вашим семейным буду.

— Но у меня не то что семьи, даже дома нет, – опешила я. – Никакого. А вы, вы же где-то живете?

— Горностаевский я, – жалостливо шмыгнул он носом-картошкой. – Токмо семьи уже нет, дом теперь Соболевых, а глава рода неугоден Велесу. Святилище стало недоступным. Нет мне там жизни. Помираю я. А вас Велес недавно коснулся. Вот я вас и приметил, когда вы чемодан сжигали. Вы не подумайте, Елизавета Дмитриевна, я никому ничего не скажу. Я много умею, не пожалеете, если возьмете.

— Мефодий Всеславович, но куда же мне вас брать? – ошарашенно спросила я. – Дома-то нет и не предвидится. Неужели вам не к кому больше обратиться?

— Дом – дело наживное, – сурово ответил он. – Будет домовой, будет и дом. А уйти абы к кому я не могу, против Велеса это. И просить кого-то могу только раз в сто лет. Да и не во всяком месте с просьбой могу обращаться. Так что если откажете – все, долго мне не прожить.

Это был запрещенный прием.

— А без дома вы долго проживете?

— Была бы хозяйка, а дом что, пока и временный подойдет, – оживился он. – Вы не думайте, Елизавета Дмитриевна, мне много не надо. Спасите меня от Соболева.

— Кто бы меня саму от Соболева спас, – проворчала я. – И от Волкова тоже. За мной кто только не охотится.

— Я и глаза отвести, если надо, смогу. Ненадолго, конечно, но все же.

Но не в моем положении обзаводиться домочадцами, да и вправе ли я тащить его за собой в неизвестность?

— Я не знаю ни где мне завтра придется ночевать, ни что придется есть, – начала я.

— Да неважно это все, Елизавета Дмитриевна. Умираю я там, в соболевском доме. Не возьмете – истаю, может, не за год, а за десять, но истаю. – Он столь жалостливо посмотрел, что у меня аж в груди защемило. – А так, в случае чего, и вины на вас не будет: мой выбор, мое решение. На том клянусь.

Брать его с собой было неправильно, но и отказывать, обрекая на медленную смерть, тоже. Господи, как можно что-то выбирать, когда от результата зависит чужая жизнь? Мефодий Всеславович сейчас уже ничего не просил, но его взгляд говорил больше любых слов. Столько там было затаенной надежды и сколько страха, что откажу.

— Хорошо, – решилась я. – Что я должна для этого сделать?

Ритуал мы провели быстро и успели все закончить до прихода Песцова с посыльным из магазина. Посыльный, блаженно улыбаясь, тащил целый ворох платьев, каждое из которых при первом же взгляде вызывало желание вцепиться и не отдавать, даже если не подойдет. Может, я и не запомнюсь на концерте как выдающаяся певица, но платье у меня точно будет красивое.