Книга Нечаянное турне, страница 117 – Бронислава Вонсович

Проводник с чаем появился быстро, я только успела раскрыть шкатулку, чтобы узнать, как перенес побег Мефодий Всеславович. Даже спросить ничего не успела, когда домовой проявился рядом. И тут же при стуке испарился, словно его и не было. Причем пропал быстро, словно канал перещелкнулся: на этом есть, на этом уже нет. И куда пропал, непонятно…

Вместе с проводником появился Песцов, подхватил третий стакан, с явным удовольствием отпил горячей жидкости и спросил:

— А скажите-ка, любезнейший, есть еще кто в вашем вагоне или мы одни?

— Есть, – отрапортовал проводник. – Но он совершенно тихий, не извольте беспокоиться, не потревожит вашу певицу. Спит, поди, уже.

— Да, – согласился Песцов, – железная дорога способствует длительному и сладкому сну.

Проводник угодливо хихикнул, во все глаза глядя на проявившийся в песцовских руках очередной казначейский билет. Этак Песцов разорится и без моего участия, а обвинит все равно меня: не пресекла вовремя. Впрочем, я ему не нянька, пусть тратит свои деньги как считает нужным.

— Дмитрий, – недовольно сказала я по-английски, – вы бы продолжили свои расспросы не в моем купе. Я устала. И вообще, у меня стынет чай, в который никто не предложил добавить горячительного из фляжки.

— Так и я не предложу. Филиппа, дорогая, у меня нет дурной привычки спаивать девушек, – хохотнул Песцов. – Вам достаточно горячего чая. Но вы правы, нам с этим типом лучше пообщаться без свидетелей. Беспокоит меня этот некстати имеющийся попутчик. Для нас с вами лучше, чтобы никаких попутчиков не было.

Они ушли, а я набросила полог тишины и подвинула один из стаканов к вновь проявившемуся домовому. Не знаю, будут ли его слышать другие, но и одного моего голоса, доносящегося из купе, будет достаточно для сомнений в том, что я англичанка. Ибо вряд ли с домовым удастся поговорить на каком-нибудь другом языке, кроме русского.

— Пейте, Мефодий Всеславович. Вы не замерзли?

— Так где бы мне замерзнуть? Я ж на улице не был, – важно ответил он и тут же отрапортовал: – Ничего опасного не чувствую. В поезде, кроме вас с Песцовым, есть еще оборотень. Вы знаете?

— Проводник сказал, – кивнула я. – И то, что там спокойный господин, вреда от которого не будет.

— Все они спокойные, пока суть не попрет, – проворчал домовой. – А вдруг там суть та еще?

— Хуже моей? – не удержалась я.

— А вам ваша чем не нравится? Кстати, Елизавета Дмитриевна, почему вы ее затыкаете? Опасно это. Если вас сорвет, делов натворите. Зверя выгуливать надо обязательно, от вас напряжение уже идет сильное. – Он громко отхлебнул чай, показывая свое возмущение.

— Я бы рада, но проблема в том, что один оборотень очень остро чувствует другого, когда тот в звериной форме, а я же скрываюсь и играю роль английской певицы, которая совсем не оборотень, понимаете? Да и вообще, ищут меня…

— А я на что? – чуть ворчливо спросил Мефодий Всеславович. – Уж такую малость, как прикрыть хозяйку, я смогу. Перекидывайтесь хоть сейчас, никто не узнает.

Из меня сразу вылетели и усталость, и остатки здравого смысла. Одна только мысль, что смогу наконец выпустить рысь, столь несказанно обрадовала, что я даже откладывать не стала, перекинулась сразу же, как сбросила одежду. И поняла: именно этого мне не хватало так долго.